Ниже бездны, выше облаков

25. Таня

Я в ужасе – Запевалова вышла на тропу войны. Она так и сказала: «Поплатится у меня этот Расходников за свой длинный язык». А мне прекрасно известно, что у нее значит это «поплатится».

А ведь изначально она говорила, что трогать Диму не будем. Даже внимание обращать. Будто он – пустое место. В общем, полный игнор. И он, мол, почувствует себя отверженным, и мы ничего не нарушим. Все-таки, как позже признала Запевалова, в истории с Волковой и Майей мы ходили по краю, и нам крупно повезло, что вся правда так и не всплыла.

- Был риск, да, - говорила Женька. – Зато как приятно мстить! И какой адреналин! А новенький… ну, пусть живет пока. Ограничимся игнором, чтобы все-таки не слишком уютно ему жилось.

С Димой никто не разговаривал, не знакомился, даже не здоровался. Только Диму, по-моему, такое положение вещей абсолютно устраивало. Он и сам ни с кем из наших не рвался общаться и всем своим видом демонстрировал наплевательское отношение к новому классу, урокам, учителям.

Запевалову это, конечно, бесило – как же так? Ей в рот не смотрят, на ее мнение чихают! Но она старалась держаться так, будто все в порядке. Правда, Жанка Корчагина предположила, что Запевалова тоже не ровно дышит к Диме, потому и не гнобит. Но мне не верится. По-моему, Женька в принципе не способна в кого-то влюбиться. У нее и сердца-то нет.

Но то, что она к Диме не цеплялась, было действительно как-то непохоже на нее. А потом Эдик Лопырев нас всех огорошил, заявив, что знает Диму, причем с детства. Мы тут же принялись его расспрашивать.

- Мы с ним раньше в одном дворе жили, - сказал Лопырев. - Даже друзьями были. Моя мамка ему шмотки отдавала, подкармливала из жалости. У него же самого мать – алкашка и бичиха. Да! Вы не знали? А отца вообще в помине никогда не было. Ну а потом этот урод взял и спёр у нас деньги. Батя машину новую брать хотел, бабки дома держал, не прятал. Мы же не думали, что он после всего может нас обокрасть. Мало того, он еще и всем во дворе растрепал, будто он не при делах, будто это я взял. Ага, сам у себя. Ненавижу урода!

Мы, конечно, были ошарашены, особенно я. Уж как-то совсем не вязался Димин образ с этой историей. Не похож он на подлого, мелкого воришку, который тащит чужое втихаря. Но остальные поверили, Запевалова так вообще вся презрением прониклась.

- Ну, вот. Только крысы нам тут не хватало! – процедила она.

Когда Димы не было в классе, его обсуждали наперебой: и про мать-пьяницу, и про то, что он за Лопыревым вещи донашивал, и про то, как он обокрал их. Это было невыносимо слушать, но рты ведь им не заткнешь.

И почему они все так безоговорочно поверили Лопыреву? Неужели никто не видит, что Дима не такой. Но Эдик на этом не успокоился и стал чуть ли ни каждый день подзуживать Запевалову на более жесткие меры.

- Мы ведь избавились от Волковой, а Расходников гораздо хуже, - доставал Лопырев. – Он ведь и у нас может что-нибудь украсть. Оно нам надо?

В такие моменты я его ненавидела, мы даже пару раз схлестнулись.

- Что ты к нему привязался?

- А ты чего его защищаешь? У меня, между прочим, причина есть – он нас обокрал.

- Это ты так говоришь.

- То есть ты хочешь сказать, что я вру? – вспыхнул Лопырев и тут же заныл:

- Женька, она сказала, что я наврал про Расходникова.

- Успокойся, Эдичка. Главное, я тебе верю, - проворковала Запевалова, бросив на меня быстрый, но колючий взгляд.

- И я тебе верю, Эдик, - тут же подхватила Лукьянчикова - предательница. И меня же еще посмела обвинить:

- А тебе, Таня, стыдно, должно быть в своих друзьях сомневаться.

Как же злорадно посмотрел на меня Лопырев! Наверное, в тот момент я окончательно для себя решила, что эту историю от и до он сочинил сам. Только вот зачем?

Ну а Лопырев, получив всеобщее одобрение, вновь принялся за старую песню:

- Давайте отомстим Расходникову. А лучше вообще его выживем из нашего класса.

Поначалу Женька все равно отмахивалась от его нытья, мол, «руки марать об это ничтожество не хочется». Но Лопырев не унимался:

- Конечно, Волкова же лично тебе насолила, а этот козел Расходников – только мне. Это называется дружба? Общие интересы? Плевать тебе на друзей!

- Э-эй. Ты давай, попридержи-ка язык, а то сейчас договоришься. Ладно. Побеседуем с твоим бывшим дружком. Только раньше времени не радуйся. Пока только почву прощупаем, а там поглядим.

Уже тогда я поняла, что ничего хорошего из этой «беседы» не получится и молилась, чтобы Запевалова забыла о своих словах. Так вполне могло случиться, потому что отчасти Лопырев был прав: Женька не переносит лишь то, что касается непосредственно ее. Но Дима вскоре и сам дал повод. И еще какой!

Он нахамил ей при всем классе, прямо во время урока. Но, если честно, Женька его и спровоцировала. Он всего лишь поправил Тамару Ивановну. Впрочем, как поправил? Утер ей нос! А я и подумать не могла, что он такой умный и знает историю. Но Тамара Ивановна оскорбилась, а Женька решила заступиться за свою «любимую» учительницу и получила в итоге от него по лбу, образно говоря.

А дальше – еще хуже. Когда Запевалова решила выяснить с ним отношения, Дима снова ей нагрубил, обозвал пресной. Можно сказать, публично опозорил. А зная натуру Запеваловой, я на двести процентов уверена, что она ни за что ему этого не простит. У Запеваловой ведь мания величия, помноженная на патологическую мстительность. Дима же выступил против нее при всех, значит, и наказание Женька придумает такое, чтобы все видели и знали, каково это – с ней ссориться, а тем более оскорблять ее.

К тому же я заметила, что некоторые, например, Умрихин, в тот момент едва сдержали смешок. Не знаю, засекла ли она, но и без того, боюсь, Дима наговорил себе на «смертную казнь». Так оно и получилось. Оскорбленная Запевалова жаждала расквитаться с ним.

Первый план был такой: заманить Диму за школу, а там уж по обычной схеме – надавать пинков и по домам.