Но потом сжечь

Глава 1

Сколько себя помню, этот дар всегда был у меня. Или... проклятие?
Я засыпала в своей постели. Кот уютно мурлыкал под боком. За открытым окном качался фонарь, и ветер доносил с улицы запах сирени и нагретого за день асфальта.
И вот уже какая-то... деревня? Длинная бесформенная рубашка из грубого полотна (единственное, что на мне надето) плохо защищает от ветра. Кажется, здесь середина осени.
Я передернула плечами, потерла одной босой ногой о другую, и огляделась. Крестьяне, окружившие меня, смотрели довольно недобро и выглядели воинственно.
- Сжечь ведьму!
О, нет! Только не снова!
Вам когда-нибудь приходилось гореть на костре? Мне, да. Ощущения не из приятных, прям скажем.
- На костер! Искореним зло!
Да-а, ребята. Судя по нездоровому воодушевлению, дискотека тут у вас бывает нечасто.
Становиться главным номером сегодняшнего шоу не хотелось. А значит, нужно было срочно собираться с мыслями и что-то предпринимать по этому поводу.
Трудно! Со связанными-то руками.
Я закрыла глаза и постаралась сосредоточиться. Обратилась к памяти этого тела.
Давай, милая! Что ты натворила? Рассказывай. Вспоминай, то есть.
Моя новая память сопротивлялась недолго. Развернулась, поделилась воспоминаниями.
У-у… как все плохо. Превратить сына старосты в свинью, это вам не молоко сквасить. Впрочем, если вам интересно мое мнение, Жером и без того был свиньёй. Все, что я сделала, так это подправила его облик. Могли бы и спасибо сказать. Выглядеть он стал, определенно, лучше.
Подбадривая себя криками, крестьяне понемногу теснили меня к центру деревни. Староста, обрюзгший неопрятный мужик, под стать своему сыночку, уже ждал меня там. Из толпы выступил местный священник.
- Спокойнее, дети мои. Каждый из нас заслуживает право на раскаяние.
А ничего такой мужик. Пожилой. С аккуратно подстриженной бородкой, в коричневой рясе и с незнакомым символом веры на груди. Он единственный здесь не выглядел злобно. Смотрел на меня устало, и с некоторым даже, как мне показалось, сочувствием. Каждый день он тут что ли, по ведьме сжигает?
- Скажи мне, дитя ночи. Готова ли ты раскаяться в своих прегрешениях?
- Готова, святой отец! – Энергично закивала  я.
Готова раскаяться, обратиться в иную веру, да даже и постричься в монахини, если это поможет. Уж очень гореть на костре не хочется.
- Злодеяния твои неисчислимы, ведьма! – Взвыл староста. – Ты совратила мужа Марты! – И ткнул толстым пальцем в костлявого рябого мужика.
О, Господи! Правда, что ли?
Память снова податливо поделилась со мной тем, что хранила.
Нет, слава Богу! Не было такого. Разве что только в его мечтах.
- Ты воровала бельё у Жданки!
Ну… было, как-то раз. Врать не стану. А что, лучше было идти по деревне голой? Да и не воровство это было. Так… одолжила. Я же не виновата, что она потом свою рубаху обратно не приняла и в печке спалила.
За этим заявлением последовали еще и другие. Странно, почему-то никто не вспомнил, как я лечила всю деревню от лихорадки и похмелья, как спасла Янку, которая никак не могла разрешиться от двойни, как изгнала стуканчика из амбара… Эх, люди.
- И, наконец, самое страшное твое прегрешение! Ты превратила моего сына в свинью!
Толстый хряк, крутившийся возле его ног, одобрительно хрюкнул.
Сказать им, что это я раскрыла его истинную сущность? Да, нет. Лучше не надо. Не оценят.
- Ты сгоришь за свои деяния!
Погодите! А как же: «право на раскаяние»? Или это было просто так, для галочки? Ну, скажите же им, святой отец!
Но священник безмолвствовал, а толпа продолжала вопить, не давая мне вставить ни слова.
Кажется, все-таки придется гореть.
Муж Марты и еще какой-то мужик начали споро прикручивать меня к столбу. Первый, при этом, не упустил возможности пощупать меня за грудь. В принципе, я его понимаю. Грех упустить такую оказию, с его-то лицом.
Священник прикрыл глаза и принялся нараспев читать молитву. И тут, расталкивая остальных жителей деревни, к костру выбежала  заплаканная жена старосты.
- Стойте! Подождите! Что вы делаете! Пусть сначала расколдует моего сына!
Горе матери выглядело сильным и искренним. Жители деревни расступились и потупились. Кажется, никто не хотел смотреть женщине в глаза.
Та бросилась к костру и обняла мои ноги.
- Молю тебя! Всем святым заклинаю! Верни мне моего сына!
На мгновение, над площадью повисла ошеломленная тишина. Но уже в следующее, староста шагнул вперед, схватил женщину за плечо, и буквально отшвырнул ее от меня.
- Как ты смеешь! Проявлять слабость перед этой… этой!
Мне показалось, что сейчас он ее ударит, но староста сдержался. По тому, как она сжалась перед ним, я поняла, что расправа все равно будет, но только позже, не у всех на глазах.
Мне было жалко ее. Вот, правда. Ни мужа, ни сына ее жалко не было, а ее - было.
Я скосила глаза на борова и обнаружила, что он уже увлеченно чавкает какими-то объедками, которые нашел, очевидно, тут же.
- Да сожгите ее уже! – Прервал мои размышления чей-то вопль.
Ну да, ну да. Не приведи Создатель, или кто тут у них за него, сорвется внезапное развлечение, из-за чей-то семейной драмы.
- Да, да! Сожгите меня уже! Сколько можно ждать? Тут, вообще-то, холодно. И сквозняк! Я так и простыть могу.
А ничего такой голосок у «меня».
Жители деревни снова застыли в ступоре. Жена старосты тихо сотрясалась от рыданий, обняв ноги мужа.
Попытаться смыться, что ли, по-тихому, пока они все тут стоят, и глазами хлопают? А что бы, кстати, сделала в таком случае хозяйка этого тела? Ведьма же она, все таки, или нет!?
Я порылась в памяти ведьмы. Что она может? Приворот, отворот, поворот… Гм. Все не то! А вот это может сработать! Может, хотя бы, не сожгут, а повесят? Ну ладно. Попробуем.
Я подняла глаза к небу. Небо было затянуто облаками. Очень удачно. В этих краях это, впрочем, была совершенно обыденная погода. Милое, говорю же, очень гостеприимное местечко.
Я потянулась разумом к облакам. Память ведьмы услужливо подсказала нужные слова. Сильный порыв ветра пронесся над деревней. Рванул листья с яблоневых деревьев. Захлопал ставнями. Толпа крестьян ахнула. Послышались сдавленные проклятия. Кому-то наступили на ногу?
Мне внезапно отчего-то стало смешно. Нервы, наверное. Я пыталась сдержаться, закусила губу, но хихиканье все равно рвалось наружу.
Крестьяне, видя мое перекошенное лицо, попятились.
- Ведьма!  - Судорожно зашептали они. – Она вызвала бурю! Она всех нас убьёт!
Но старосту так просто было не пронять.
- Куда вы, слабожильные! – Дурным голосом взвыл он.
«И слабоумные», - про себя добавила я, и это вызвало у меня новую улыбку.
- Правосудие должно свершиться! С нами святой отец! С нами Создатель!
О! Все-таки, Создатель тут есть. Я угадала.
Староста схватил факел у стоящего рядом парня, все еще в ступоре пялящегося на меня и глупо вращающего глазами, и принялся остервенело тыкать в хворост под моими ногами.
- Эй! Осторожнее! Так и поджечь можно, - издевалась «я».
Да уж, чувство юмора у хозяйки этого тела, весьма специфическое.
Хворост занялся. Священник, крепко зажмурившись, забормотал свою молитву еще усерднее. И тут, наконец-то, разверзлись хляби небесные. Дождь ливанул, как из ведра. Огонь, не успевший как следует обнять дрова, зашипел и погас. Моя рубаха моментально промокла до нитки. Ну да мне было бы грех жаловаться.
Не судьба мне сегодня, видать, очиститься огнем. Придется ограничиться помывкой.
Дождь шел, наверное, всего с минуту. Добившись того, что от него требовалось – насквозь промочив дрова, он прекратился так же внезапно, как и начался.
Ошеломленные люди, оставшиеся на площади, приходили в себя и хлопали глазами и ртами. Сын старосты довольно похрюкивал во внезапно образовавшейся луже. Сам староста пришел в себя раньше других. Сообразив, что сожжения сегодня не будет, он зарычал, с яростью отбросил в сторону потухший факел, и схватился за вилы, которые кто-то из местных очевидно принес с собой, да так и позабыл, воткнув прямо в землю.
Я напряглась. Вилы, это конечно, уже не так неприятно, как огонь, но тоже, как бы это помягче выразиться, не праздник.
Староста замахнулся, целя мне в грудь четырьмя остриями, и я зажмурилась. Но удара не последовало.
Странно!
Выждав пару вдохов, я открыла один глаз, потом другой.
Староста, с искаженным от ярости лицом, остервенело дергал за вилы, но эта его реакция разве что развлекала того, кто держал их, перехватив у самого черенка.
Ох! Неужели, прекрасный рыцарь?
- Остановитесь, во имя Святого Ордена и Создателя.
Ну точно, рыцарь! Неужели мне повезло?
По рядам крестьян пронесся неуверенный ропот. Староста прекратил бесплотно дергать за вилы и зло сплюнул.
- Зря вы ее защищаете, Ваша милость! Это же ведьма!
- Да хоть сама Безымянная. Законы королевства и Ордена запрещают самосуд и расправы. Или вы не чтите законы?
Ух ты! Законник! Что ж… Похоже, теперь меня сожгут по всем правилам, после суда и следствия. Ура?
- Кх-кхм… - я прочистила горло. – Благодарю за участие.
Рыцарь повернул ко мне голову и посмотрел мне в глаза. Взгляд его был тяжелым и долгим. Либо он очень хорошо контролировал свои эмоции, либо, и правда, спасение мне не светило.
- Но у нее есть ведьмина метка! – Не сдавался староста.
Правда, что-ли? Где?
- Вот тут, на глазу.
Я скосила глаза к носу, безуспешно пытаясь разглядеть то, на что указывал палец старосты.  Родинка там, что ли?
- Довольно вздора. Я ее забираю. Развяжите.
О, да, мой прекрасный спаситель! Я вся ваша! Фигурально.
И тут, из толпы крестьян, под ноги рыцарю метнулась женщина. Жена старосты. Вот ведь привычка у человека, всех за ноги хватать!
- Ваша милость! Молю вас! Прикажи… упросите ее, расколдовать моего сына!
Взгляд рыцаря снова обратился ко мне. В этот раз он был вопросительным, ожидающим. Ну, хоть какая-то эмоция!
- Да он и так расколдуется, - со вздохом призналась я. – Через день, или два.
Не, ну правда. Что я, зверь, что ли?
Рыцарь прикрыл глаза и кивнул. Мне показалось, что кивает он даже не мне, а каким-то своим мыслям. Жена старосты недоверчиво переводила взгляд с него на меня.
- Это… правда?
- Правда, правда. Ну, чего застыли? Развязывайте уже скорее! Вы что, не слышали? Слуга Божий забирает меня на суд.
Ну, или зачем я там понадобилась их Ордену? В доброту и бескорыстие этих ребят ведьма не верила, а значит, и мне не следовало.
Меня избавили от пут. Помогли спуститься с вязанки. Я растерла затекшие запястья. Отчаянно хотелось потянуться, но здесь это могли расценить, как провокацию.
Рыцарь перехватил меня за руку, чуть повыше локтя. Хватка, нужно сказать, у него была просто железная.
- Пойдешь со мной.
- Да я поняла уже.
Что бы ни собирался он предложить, это явно было в моих интересах. Умереть навсегда я не боялась. Я боялась умереть больно.
Он повел меня сквозь толпу, и дальше, прочь от площади.
- Это правда? Он снова станет человеком?
По его голосу я поняла, что он, скорее испытывает любопытство, чем заботится о сыне старосты или чувствах его матери.
- Разве я тебе, когда-нибудь, врала?
Шутку он не оценил. Я это поняла по тому, что хватка на моем локте стала крепче.
- Вопрос за вопрос. Что от меня понадобилось вашему Ордену? Рецепт приворота? Секрет бессмертия?
Он покачал головой.
- Позже. Где здесь трактир?
- О, Господи! Ты спас меня только затем, чтобы узнать, где трактир?
Почему-то мне нравилось над ним подтрунивать. Наверное, это были последствия пережитого напряжения.
- Вон там. За тем поворотом. И ведьмам там не наливают.