Ночь, которую он покупает каждый год

Глава 1. Сорок три минуты

В этом году Дориан опоздал на сорок три минуты.

За шесть лет он ни разу не позволял себе опоздать даже на одну.

Я посмотрела на экран телефона в третий раз за последние две минуты, хотя цифры не могли измениться настолько сильно, чтобы оправдать ещё один взгляд.

23:20

Дориан должен был войти в номер ровно в 22:47.

Не около одиннадцати. Не после ужина. Не тогда, когда освободится. Именно в сорок семь минут одиннадцатого — будто когда-то выбрал это время не из удобства, а потому, что оно имело смысл, известный только ему.

В первый год я решила, что это совпадение.

Во второй он появился в ту же минуту.

В третий я специально приехала позже, чтобы не ждать его в одиночестве, и едва успела снять пальто, когда замок щёлкнул в 22:47.

С тех пор я перестала считать это случайностью.

Но сегодня дверь оставалась закрытой.

Я стояла у панорамного окна номера 707 и смотрела на город, размазанный дождём по стеклу. С высоты машины казались светящимися точками, медленно ползущими по чёрным улицам. Их фары вспыхивали и исчезали, словно кто-то на мгновение приоткрывал глаза во тьме.

На седьмом этаже больше никого не было. Дориан всегда снимал его целиком — одиннадцать номеров, два люкса, малый зал для закрытых мероприятий и коридор, по которому после десяти вечера не должен был пройти ни один посторонний. Лифт поднимался сюда только по специальной карте. Персоналу запрещалось появляться без вызова. Даже уборку заканчивали до моего приезда.

Когда я впервые спросила, зачем арендовать целый этаж ради одной ночи, Дориан ответил:

— Я не люблю случайных свидетелей.

Тогда это показалось мне капризом человека, который может позволить себе покупать не только номера, но и тишину вокруг них. Теперь эта тишина давила.

Я отошла от окна и снова прошлась по гостиной. На низком столике стояла бутылка красного вина. Не та, которую обычно выбирали богатые мужчины, желая произвести впечатление ценой и этикеткой. Моя. Сухая, терпкая, из маленькой винодельни.

Во второй год на барной стойке ждали три бутылки. Я выбрала самую неприметную, сделала глоток и впервые за вечер не поморщилась. Дориан ничего не спросил. Даже не посмотрел на этикетку — по крайней мере, мне так показалось. На следующей встрече в номере ждала только она.

Я провела пальцем по холодному стеклу, но открывать не стала.

Рядом лежал договор. Семь страниц плотной бумаги, составленных так, будто речь шла не об одной ночи в гостинице, а о передаче небольшой страны во временное управление. Запрет на фото и запись. Полная конфиденциальность. Никаких вопросов о делах клиента. Никаких контактов после окончания встречи. Никаких попыток найти друг друга в течение года.

Последний пункт появился после третьей ночи. Я не спрашивала почему. Он тоже.

Под договором лежала чёрная ручка. Моя подпись уже стояла на последней странице. Я поставила её сразу после приезда, не перечитывая текст.

За шесть лет условия не изменились. Менялась только сумма.

Конверт находился в верхнем ящике прикроватной тумбы, как всегда. Я проверила его ещё час назад, хотя деньги никогда не исчезали и ни разу не оказывались меньше обещанного.

В первый год я пересчитала каждую купюру.

Во второй — только открыла конверт.

На четвёртый перестала проверять вовсе.

Сегодня я всё-таки заглянула внутрь.

Суммы хватило бы, чтобы не брать новых клиентов почти четыре месяца. При желании — дольше. Можно было оплатить аренду, закрыть несколько долгов, купить билет в любую точку мира и хотя бы ненадолго перестать отвечать на сообщения агентства.

Когда-то деньги были причиной, по которой я соглашалась. Теперь они скорее служили доказательством, что происходящее между нами всё ещё можно назвать работой.

Я закрыла ящик сильнее, чем собиралась. В спальне было слишком аккуратно. Белая постель, тёмное покрывало, ровно сложенные подушки. На кресле лежала новая мужская рубашка в запечатанной упаковке. Дориан каждый год заказывал её заранее, хотя никогда не оставался до утра и почти всегда уходил в той, в которой приходил.

Размер подходил идеально. Как и мой халат в ванной. Как платье, висевшее в шкафу. Как туфли, которые ждали внизу под прозрачной полкой.

В первый год я решила, что агентство передало ему мои параметры. Это было логично. Почти всё в той ночи тогда казалось логичным, если не задерживаться на деталях слишком долго.

Только спустя несколько месяцев я узнала, что агентство не сообщало клиентам размеры одежды. В анкетах были рост, возраст, фотографии и границы допустимого. Никаких точных мерок.

Я могла спросить Дориана. Но к тому моменту уже действовало правило: никаких вопросов о том, что происходило за пределами номера.

В ванной на мраморной полке стояли мои средства. Не гостиничные флаконы, не набор люксовой косметики, выбранный помощником, а именно те марки, которыми я пользовалась дома. Даже шампунь для чувствительной кожи головы, который я сменила полгода назад.

Я задержала на нём взгляд. Потом посмотрела на себя в зеркало. Чёрное платье сидело безупречно. Волосы лежали так, будто я не провела последние сорок минут, постоянно поправляя их. Красная помада осталась на месте. Только выражение лица выдавало меня — слишком сосредоточенное для женщины, которую раздражало лишь нарушение делового соглашения.

Я отвернулась.

На подносе, приготовленном ещё до моего приезда, стоял десерт, которого обычно здесь не было. Небольшая белая тарелка. Тонкий слой крема. Тёмная карамельная корочка, уже треснувшая в центре.

Наверное, ошибка персонала. Я подошла ближе, чтобы убрать поднос с глаз, и уловила запах жжёного сахара.

Мир качнулся.

Жар ударил в лицо так резко, будто рядом распахнули дверцу печи. Стены номера исчезли. Вместо них на секунду возникло что-то оранжевое, живое, двигающееся. Дым царапнул горло.

Чья-то ладонь сжала моё запястье.