Ночь любви

1

В зале, где воздух густ от ароматов воска и цветочной пыльцы, царила тишина. Она не была пустой; это тишина натянутой струны, тишина перед ударом грома.

Фирр, облаченный в парадный доспех глубокого синего цвета, сидел неподвижно и прямо. Полированные сегменты лат мягко отражали свет свечей, а за окнами уже расцветали огни фейерверков. Он не притронулся к еде, хотя стол ломился от деликатесов, достойных Матери-императрицы. Здесь и тигровые креветки, выложенные на ледяной крошке, и улитки в соусе, чьи раковины блестели, как драгоценные камни, и самое изысканное лакомство — соловьиные язычки в красном виноградном желе.

Но взгляд Фирра то и дело возвращался к центру стола. Там, на зеленой скатерти лежало блюдо из обсидиана – чистое и пустое. Оно зияло черной дырой, притягивая его взор и мысли.

– Ты совсем не ешь, любимый, – нарушил молчание низкий, полный сексуальной хрипотцы голос.

Лилит сидела напротив. Платье из тончайшей полупрозрачной ткани, переливающейся, как крылья стрекозы в лучах раннего утра, удачно подчеркивало манящие изгибы прекрасного и сильного тела. Глаза, огромные и бездонные, смотрели с выражением, в котором Фирр видел любовь, гордость и что-то гипнотически притягательное, как в тот день, когда ее встретил.

– Я ненасытен, но не в еде, – ответил он с пафосом, вложив всю свою искренность. – Надеюсь, тебе понравится вкус главного блюда.

И мрачно про себя усмехнулся. Да, главное… Оно скоро будет.

Фирр перевел взгляд на окно. За витражами, изображающими переплетение стеблей и листьев, возвышалась Башня Любви. В лунном свете ее силуэт казался зловещим и странным: два гигантских шпиля, изогнутых под острым углом, тянулись к небу, напоминая воздетые молитвенно руки. Часы на башне показывали без четверти двенадцать, приближая главный момент его жизни.

– Вспоминаешь этот год? – спросила Лилит, отметив его задумчивый вид.

Она протянула руку через стол и дотронулась до его ладони. Ее пальцы были длинными, изящными, с полированными и острыми, как шило, ногтями. Хватка – железная. Если возьмет, то уже не отпустит.

– Вспоминаю, как заслужил твой взгляд, дорогая, – выдавил, сглотнув, Фирр. Он всё еще вздрагивал, когда она к нему прикасалась. Охватывающее его возбуждение сводило с ума, но доспехи снимать еще рано.

Перед его мысленным взором всплыли картины этого года. Арена, залитая палящим солнцем. Запах пыли и страха. И много-много соперников.

Фирр не был в семье самым крупным. Его брат, Громила Брут, был в полтора раза больше и мог перекусить древко копья легким движением челюсти. Брат Вихрь двигался быстрее ветра. А он... он умел видеть и ждать.

За Лилит ему пришлось драться даже с родными. Особенно запомнился решающий бой с Брутом. Толпа ревела, требуя крови. Брат вышел в центр – огромный, массивный, в непробиваемых доспехах. Он пришел рано и рыл землю ногами, готовый рвать и кромсать. Но соперник опаздывал.

Час. Два.

Не прийти на поединок – покрыться позором навечно. Брут начал злиться. Он кричал оскорбления, бил себя в грудь, взывал к небу, требуя возмездия для нечестивца. Толпа поддерживала его одобрительным свистом. Солнце поднималось всё выше и пекло нещадно, нагревая доспехи гиганта.

Фирр появился, когда Брут перегорел, устав от жары и ярости. Вышел медленно, нарочито лениво, не извиняясь.

– Ты опоздал, ничтожество! – взревел брат, бросаясь в атаку.

Он вложил в нее всю досаду, гнев, нетерпение. Но в ней не было теперь уважения. Это страшный удар снес бы скалу, но не бойца, который знал себе цену. Паук не гоняется за мухой, а ждет, когда та сама прыгнет в сети.

«Время – тоже оружие», – говорил Фирру учитель. «Заставь врага ждать, и он начнет сражаться с собой. Его гнев станет твоим союзником, его нетерпение – твоим щитом. Опоздание – это стратегия. Используй ее, оставаясь пустым и холодным. В смертельном бою правил нет. Действуй бесчестно, а победа тебя оправдает».

Брут, вложивший всю силу в удар, был нетерпелив и небрежен. И тогда маленький в сравнении Фирр шагнул в сторону, сделав один точный укол в сочленение между доспехов.

Брут рухнул. Арена затихла.

Фирр поднял голову и встретился взглядом с Лилит. В ее глазах читалось восхищение, дав понять, что заслужил место за новогодним столом, и от него будет дети.

– Мне нравится, что ты улыбаешься, – сказала она, поглаживая его ладонь пальцами. – Вспомнил, скольких убил, чтобы мы проводили год вместе?

– Моя любовь, они были недостойны такой красоты. От нее сводит дух. Я твой без остатка, – сказал Фирр, глядя в глаза. Он всю свою жизнь шел к этой точке.

Лилит подцепила вилкой улиток и довольно зажмурилась. Заметно, что она счастлива с ним и тоже его очень любит.

– Ты был великолепен, – промурлыкала она с особой вибрацией в голосе, заставляя его тело дрожать. – Знаешь, я слышала о тебе и до того боя. Другие... о, они такие предсказуемые. Торопятся, льстят, обещают. Скучные. А ты... ты заставил ждать даже меня. И это так... возбуждающе.

Она отправила улитку в рот и медленно прожевала, наслаждаясь новогодней атмосферой, едой и предвкушением близости.

– Надеюсь, наши дети унаследуют твой ум, – вдруг сказала она, и ее голос стал серьезным. – Особенно если у нас будет девочка.

Он вздрогнул. Дети. Смысл всего. То, ради чего живет каждый мужчина. А уж если появится девочка… С такой матерью она сможет стать Королевой!

– Уверен, что нам повезет. Так и всё и будет. Я это знаю.

– Конечно. Мальчики... – Лилит небрежно махнула рукой. – Вас даже жаль. Вы живете ярко, но быстро, как искры. А девочки... Женщина – это власть, сама вечность, поскольку продолжает себя снова и снова.

Она подалась вперед, ее глаза засияли влажным блеском.

– Я уже чувствую, какой она будет. Сильной. Грациозной. И смертельно опасной, как я. Как моя мать. Как все мы. Придумай ей имя, любимый.

Фирр посмотрел на пустую тарелку, потом на часы. Стрелки неумолимо ползли на двенадцать.