Ночь. Остров. Вурдалаки

12

— Это становится традицией, — произнёс Андрей, заглушая двигатель.

— Пить после рабочего дня? — уточнила я, глядя на огни бара.

— Заканчивать день в «Рассвете», — не менее иронично ответил мужчина и вышел из машины. — Ты начисто лишена романтики.

— Так давай это исправим? — предложила я, выбираясь следом, скинула кроссовки и, подхватив обувь, зашагала в обход бара к берегу. И знала, что Воронов пошёл за мной.

Ветер шумел кронами деревьев, молчание не тяготило, но... Был один вопрос, который я просто не могла не задать, хотя знала, как Андрей может отреагировать.

— Болотова изменяла мужу? — спросила я, повернулась и посмотрела на своего спутника.

— Нет, — спокойно ответил мужчина, даже не сбившись с шага.

— Ты так в этом уверен? Вряд ли тебя посвящали в интимные нюансы жизни семьи.

— Ты права, но... — Он посмотрел на круглую, как сыр, луну, что висела над океаном. — С чего у тебя вообще возникли подобные мысли?

— Когда Алина рассказывала о ссоре с отцом, то повторила сказанные им в запале слова. «Ты такая же, как мать!» — сказал Болотов дочери, узнав о её романе. Поэтому... — Я не договорила, уверена, Воронов и так прекрасно меня понял.

— Как долго ты у неё училась? — неожиданно спросил мужчина.

— Не больше года, — честно ответила я, зарываясь ногами в прохладный песок. Ветер трепал забранные в хвост волосы. — Я даже не очень хорошо её помню.

— А я хорошо. И она была одним из тех редких людей, для кого данное слово действительно что-то значит. Даже если это слово дано ребёнку. Особенно если ребёнку. — Он остановился рядом, присел, сгрёб песок и стал пересыпать с руки на руку. — Уверен, она также ответственно относится к брачным клятвам. Да и потом, — он посмотрел на свою ладонь, песок ссыпался, на ней осталось лишь несколько камушков. — Никогда не ходило никаких слухов, а они непременно бы возникли, это же остров.

— Что ж, поверю тебе на слово, — сказала я, когда Воронов поднялся. — Тем более что пока действительно ничего, указывающего на её измену Болотову, не обнаружено.

Андрей рассмеялся и стал швырять камушки в воду. Избавившись от последнего камня, он повернулся и неожиданно серьёзно спросил:

— Наш рабочий день закончен?

— А что?

— А то, что я хочу пригласить тебя на танец. — Он сделал шаг вперёд и протянул мне руку.

Ни одной достойной причины для отказа я придумать не смогла, а потому бросила кроссовки на песок и вложила свои пальцы в его. И удивилась тому, какими тёплыми оказались чужие руки. И тем, как приятно было чувствовать их на своей коже. На своей талии, когда мужчина повёл меня в такт музыке, доносившейся из бара. Всего лишь несколько минут я не думала ни о чём и позволила себе насладиться его сильными движениями, близостью тела, нашим неторопливым танцем. Я даже положила голову ему на плечо, прижалась к груди и уловила стук сердца, столь созвучный моему.

Несколько минут... А потом ног коснулась прохладная волна, то ли до нас дотянулась волна, то ли мы не заметили, как оказались в воде, что лизнула ноги.

Я вздрогнула и подняла голову.

— Если хочешь, можем уйти с пляжа, — предложил Андрей.

— Я не боюсь воды, — с вызовом ответила я, и тут же поняла, что направила его не по адресу. Мужчина не хотел меня поддеть, он лишь предложил. Я вздохнула и произнесла: — Я действительно не боюсь воды. Я не доверяю ей.

— После того что ты рассказала о своей матери, я последний, кто тебя осудит. — Он попытался поймать мой взгляд, но я отвернулась.

— Но я не рассказывала, что она погибла из-за меня, — проговорила я, ожидая возражений, но их не последовало. Андрей внимательно смотрел на меня, ожидая продолжения: — Я кормила чаек в бухте. Я кормила этих чёртовых птиц каждый день в тот март. И в то утро, когда пришло предупреждение о наводнении, когда объявили эвакуацию, я думала только об этих птицах.

— Ты была ребёнком, — всё-таки возразил Воронов.

— Да, я была ребёнком, которому велели собирать рюкзак и ждать в своей комнате. А я думала о чайках, которые прилетят, а меня там не будет. Рюкзак я собрала, а потом пробралась мимо гостиной, в которой металась мама, постоянно говоря, как будет ужасно, если вода дойдёт до нашего дома. Она ещё не представляла, какой ужас ждёт нас на самом деле. — Я выдохнула и продолжила: — Я стащила булку с кухни и добралась до Чаячей бухты и даже покормила птиц. Мать с отцом хватились меня через пятнадцать минут. И бросились на поиски. Отцу повезло, он отправился к пирсам, где я любила забираться в лодки и качаться на волнах. И хотя лодочную стоянку и сарай затопило первыми, его посадили в один из муниципальных катеров, не слушая возражений, и велели помогать спасателям. Каждый взрослый мужчина, знающий остров, был на счету. А вот маме не повезло, она нашла меня. Помню, как она кричала, как бежала ко мне, как прижала к себе, так крепко, что воздух вылетел из лёгких. Помню, как мы бежали обратно. Но, увы, побережье было уже частично затоплено. Мы бежали снова. Боги, сколько мы бегали в тот день. Казалось, вода прибывает отовсюду, вроде бы медленно, но на самом деле так быстро. Казалось, если мама сожмёт мою руку сильнее, то сломает пальцы. — Я снова посмотрела на луну, серебристый диск, висящий над проливом. — Я помню, как она положила мои руки на что-то и велела держаться. Держаться так крепко, словно от этого зависит жизнь всех чаек на свете. Я помню её лицо. Оно было таким напуганным, что я зажмурилась, не понимая, что вижу маму в последний раз. Дальше всё смазано, лишь одно совершенно чёткое воспоминание: мужской голос. Он кричал, что нашёл ребёнка, просил держаться, называл умницей, красавицей и сладкой девочкой. А у меня пальцы онемели от боли так, что я при всём желании не могла их разжать. Я так и не решилась открыть глаза. А ещё он кому-то кричал, что надо искать мать. Они искали, нашли через девять дней после того, как сошла вода. Меня же в тот день сняли с крыши полузатопленного сарая. Я так и не смогла рассказать, как оказалась там, и куда делась мама.