Ночь. Остров. Вурдалаки

20

— Какой альбом мы ищем? Или не альбом? — спросил Андрей, когда мы оказались в студии, а дождь забарабанил по крыше.

— Не знаю. Мы ищем её ученика с инициалами ЛВ. Нужно узнать, кто был отцом ребёнка Болотовой. Мы ищем его. — Я указала на картину, которую мы видели в прошлый раз.

— Хорошо. Они здесь, — произнёс Воронов, вытаскивая стопку альбомов в красных обложках с нижнего яруса стеллажа. — Как и сказала Алина.

— Разделим пополам? — предложила я, забирая у мужчины половину стопки. — Давай, устраиваемся за столом.

— Я бы предпочёл свой кабинет и чашку горячего чая, — проворчал Андрей, открывая первый альбом.

— Я бы тоже предпочла твой кабинет. Никогда не бывала в кабинетах адвокатов. Я вообще не была уверена, что у них есть кабинеты.

— За всех говорить я не могу, а что касается меня и моего кабинета… Мы это исправим, — пообещал Воронов. — Позже я обязательно приглашу тебя в гости.

Следующие минут сорок тишину в мастерской нарушали лишь шорох страниц и приближающиеся раскаты грома. Работа была монотонной и не особо интересной. Перевернуть лист, пробежаться глазами по лицам и инициалам, закрыть, взять следующий альбом. Очень скоро от калейдоскопа лиц у меня заболели глаза.

— Эх, надо было захватить с собой что-нибудь на завтрак, — посетовал мужчина.

Слова о завтраке снова напомнили мне об отце. Я посмотрела на смартфон, ни одного вызова из больницы, вообще ни одного вызова. Я захлопнула свой альбом и спросила:

— Нашёл что-нибудь?

— Нашёл двоих — Лину Ветрову и Валерия Латова. И если первая — явная уроженка острова, но девочка, то второй — чистый славянин. Но я записал на всякий случай. А ты?

— У меня ничего.

— А что говорит твоё чутьё?

— Оно говорит, что мы не успеем до вечера. — Я откинулась на стуле.

— А если побольше веры в себя? — Андрей коснулся моей руки и провёл пальцем от плеча до запястья. Как же мне хотелось взять его за руку, переплести его пальцы со своими. — Ты почти раскрыла это дело, ты построила отличную версию на куче разрозненных фактов и предположений. Ты отличный оперуполномоченный.

— Смотри, перехвалишь. — Я не могла не улыбнуться, посмотрела на стопку альбомов. Болотова проработала в школе более двадцати лет и выпустила немало детей, даже если она их уже не помнит.

Наверное, что-то изменилось в моём лице, потому что Андрей вдруг сказал:

— Да, вот оно. Что пришло тебе только что в голову?

Я вскочила, посмотрела на картины, на Андрея, а потом снова на корешки выпускных альбомов.

— Предположим, у тебя есть любимый ученик. И не просто отличник, а на самом деле любимый. Молодой парень из старших классов. Настолько любимый, что ты беременеешь от него.

— Как я и говорил, что-то у меня в этом плане с фантазией туговато, — пробормотал Андрей.

— Ну что-то случается, любимый исчезает, — продолжала я. — Сейчас даже неважно по какой причине. А ты, как можешь, устраиваешь свою жизнь.

— Всё это ты уже предполагала.

— Но иногда… Иногда тебе так хочется увидеть его лицо. Вспомнить, как это было. — Я вернулась к столу и посмотрела на альбомы. — Что ты будешь делать? Возможно, ты откроешь школьный альбом, где есть его фотография. Откроешь не раз и не два, тогда как другие будут пылиться на полке до редких визитов твоих учеников. Но не этот.

Я провела пальцами по корешкам. Все они выглядели как новенькие. Все, кроме одного, который я вытащила из своей стопки, положила на стол и открыла. Вернее, он сам открылся, стоило мне взяться за обложку. Открылся ровно на той странице, на которой его открывали сотни раз до этого.

— А вот и ты, — сказала я.

— У меня небольшое дежавю, словно я его где-то видел. Именно такого, молодого… — сказал Воронов, разглядывая незнакомого парня, которого мы так давно искали. И надо сказать, красивого парня, в такого грех не влюбиться.

— У меня тоже, — согласилась я, ибо лицо молодого человека с фотографии действительно казалось знакомым. Я коснулась пальцами фотокарточки и прочитала: — Лэйте Виши, одиннадцатый «А» класс. Она назвала сына в честь отца, вот почему мне это имя казалось знакомым. В самую первую встречу София Болотова сказала: «Лэйте не пришёл, хотя и обещал». Но никто не обратил внимания на её слова, в том числе и я. Что взять с больной женщины.

— Но было что-то ещё, — сказал Воронов. — Я где-то ещё видел это имя, причём в сочетании с фамилией.

Я поддела пальцем старую фотографию, вытащив её из уголков. Тогда в девяносто восьмом школьные альбомы ещё не печатали на заказ, во всяком случае на Кихеу, а вставляли фотокарточки в специальные уголки. Я вытащила снимок, и тут…

— Смотри-ка, — произнёс Андрей, указывая на сложенный вчетверо листок, который кто-то спрятал за фотографией.

Я отложила карточку и осторожно взяла лист бумаги, который выглядел действительно хрупким, а ещё затертым. Его не раз разворачивали, читали и убирали обратно. Я тоже его развернула.

«Любимая Сони…»

Личное обращение, едва не заставившее меня застонать. Не Соня, не Софа, а Сони. Взрослые редко коверкают имена, исключения — имена людей, которых они очень любят и дают им всякие милые прозвища, типа как Анна превращается в Ниту. Обращение для личного общения, только для них двоих.