Ночь с апреля на май

Ночь с апреля на май

Дурацкая собака водила его кругами по полю уже не меньше получаса, а может и больше. Скорее всего больше.

Сначала она просто носилась как оглашенная, повизгивая от удовольствия, путаясь в неуклюжих лапах и втягивая смешным, цвета какао с молоком, носом целый мир. Это было нормально. Герман следил за ней краем глаза, пребывая в собственных мыслях, и как-то пропустил, когда настроение собаки изменилось.

Это было как раз на краю Чистополя, пустыря, что разлёгся на краю Великольгово. Когда-то, говорят, здесь было капустное поле, а сейчас буйствовало одно только разнотравье. Марфуша — молодая, дико породистая, длинноносая, длинноногая, такая трепетная лань пополам с крокодилом — вдруг уткнулась носом в землю и, ускоряясь с каждым шагом, взяла старт к горизонту.

— Марфуша, ко мне! — позвал Герман, но собака даже не притормозила, только покосилась медовым глазом и, кажется, ухмыльнулась.

— Марфу-ша! — следующая попытка возымела примерно такое же действие, а на строгий рявк:

— Марфа, ко мне! Кому сказал? — собака и вовсе расхохоталась всем телом, задрала куцый хвост и с развевающимися ушами рванула вперёд.

— Убью, — сказал себе Герман и скорым шагом направился следом.

Поле бросило ему под ноги свежую зелень пополам со старой травой. Герман то спотыкался, то скользил, то запутывался, и с каждым шагом добавлял в жизнь Марфуши новую кару, новую завинченную гайку:

— Теперь только поводок. Короткий. И строгий ошейник... И гулять только во дворе.

Марфуша беззаботно неслась впереди, и ей было абсолютно все равно, что будет потом. Из виду Германа она, впрочем, не теряла. Если ей казалось, что хозяин отстал, она останавливалась, дожидалась, пока он подойдёт поближе, а потом снова уносилась вперёд. В какой-то момент Герман решил, что с него хватит: набегается — сама придёт. Сколько можно, в конце концов? Вот если сейчас...

Марфуша замерла на месте, тихонько повиливая хвостом.

— Вот так бы и сразу, — удовлетворенно заключил Герман и протянул руку к ошейнику.

Марфуша припала на передние лапы, прыгнула влево, прыгнула вправо, снова припала, уворачиваясь, и опять рванула с места.

— Ах ты ж... - Герман швырнул ей вслед поводок и помчался следом, ругаясь и чертыхаясь. Проклятая собака! Нет, теперь только поводок.

Ещё бы ему было не злиться — гоняться по полю за собакой после целого рабочего дня — то ещё удовольствие. Герман трудился в управляйке Великольгово. Заместителем директора. Собачья работа. На ногах с самого раннего утра. Проверь территорию, раздай задания, отправь людей, проконтролируй, чтобы засыпали, разровняли, починили, посадили, выкопали, покосили, убрали и ещё, ещё, ещё... И так целый день. Получи по шапке от начальства, потому что все равно кто-нибудь что-нибудь не сделал или пропустил, или жалоба поступила от населения. Заставь переделать или иди делай сам. Так и метался по всему Великольгово то на старенькой Ниве, то пешком, то, что самое скверное, в роскошном Вольво в компании начальства и его ценных идей.

После такого дня, а сегодня был один из худших вариантов, хотелось только завалиться на диван и больше ничего не делать, лучше всего — спать. Но впереди был ужин с Анной по случаю годовщины знакомства. И эта идиотская прогулка с собакой. Он и вышел-то всего на полчаса...

Марфуша, сказать по правде, была прекрасна в этом своём весеннем беге непослушания. Полнолуние щедро делилось серебром, и каждая шерстинка откликалась ему, отчего летящая в сонных травах собака словно светилась своим собственным мягким, мерцающим светом. Герман почти увидел, почти разглядел, почти перестал проклинать все эти кустики-цветочки, бестолковых псин и вообще всё на свете, но в этот момент Марфуша внезапно развернулась, полетела ему навстречу, в каком-то лихом щенячьем кураже ударила его лапами в грудь, едва не уронив, в три диких прыжка отскочила прочь, перемахнула куст полыни, наполовину зелёный, наполовину сухой, прошлогодний, запуталась в лапах и полетела кубарем.

Герман бросился к ней, не на шутку перепугавшись — о суперспособности Марфуши влетать в самые неожиданные препятствия были наслышаны все окрестные ветеринары — и нос к носу столкнулся с девушкой. Невесть откуда взявшейся, невысокой такой девушкой.

— Э-э-э... Извините, — пробормотал Герман, еще не отошедший от атаки Марфуши, ее кульбита и неожиданного столкновения. Что это тут такая за девушка и откуда она взялась, волновало его сейчас меньше всего. Он закрутился на месте, завертел головой, зарыскал глазами, потому что оказалось, что после своего фееричного падения Марфуша исчезла. Вот так просто: исчезла и всё — без следа.

— Где моя собака?

Нет, ну это вообще было странно. Куда могла исчезнуть немелкая такая собака среди пустыря?

— Вы не видели здесь мою со... — обратился Герман к девушке и замер. На шее у той как ожерелье висел ошейник Марфуши. Её шикарный, дорогущий ошейник цвета «тиффани», подаренный Анной к Марфушиному дню рождения. Что за ерунда?

Девушка молчала. Была она невысокая на полголовы ниже самого Германа, и такая... Некрасивая, что ли? Во всяком случае, если сравнивать с Анной. Длинноносенькая, кончики ушей из волос выглядывают, вся она какая-то неяркая, приглушённая. Только глаза цвета необычного — медовые, как у... Марфуши. И волосы тоже оттенка интересного — не седые, но словно серебром тронутые. У Марфуши похожий... Так, стоп.