Ночное видение

Глава 22

Это было куда хуже, чем избиение на краю кукурузного поля. Два страшных, черных, бездонных дула, нацеленные Алексею Синицыну в середину груди , вожделенно подрагивали. Они гипнотизировали, от них невозможно было отвести взгляда. А поверх них , подстерегая каждое движение парня, пристально смотрела пара глаз Вадика Платонова, в которых них, по контрасту с мертвящим равнодушием ружейных стволов, плескалось дьявольское бешенство.

Целую жуткую, на вечность растянувшуюся минуту Синицын простоял в оцепенении, ни грамма не сомневаясь в том, что вот-вот услышит выстрел прежде, чем умереть. Но Платонов, вместо того, чтобы привести в исполнение читавшийся в его глазах приговор, вдруг поднял стволы ружья вверх , -словно чтобы не поддаться искушению.

Крайний испуг, не сравнимый ни с каким другим чувством, которое Алексею Синицыну до сих пор доводилось переживать , изгладил из его мыслей желание приступить к переговорам с соседом. Его благие намерения, связанные с заботой об Оксане , стали не важны ,и все, что он смог, - это попятиться по улице в направлении домика своей тетки.

Его позорное отступление сопровождалось неистовым, захлебывавшемся лаем деревенских собак. Звукам потревоженных животных вторили сердитые голоса платоновских соседей.

Синицын отступал задом так, как не мог заставить себя повернуться к Платонову спиной. Ему необходимо было видеть, что тот вытворяет со своим ружьем, не собирается ли пальнуть ему вдогонку. Соседи и не думали вмешиваться в ситуацию. Часть из них удалилась обратно в свои дома, но некоторые продолжали, не без злорадства, наблюдать за разыгравшейся драмой в ожидании ее развязки…

Платонов , очевидно, передумал нашпиговать парня свинцом. Он стоял, не двигаясь, а стволы его ружья были устремлены в ночное небо. Однако, премерзкое ощущение арктического холода во всем теле (словно его изнутри поглаживали чьи-то невидимые ледяные пальцы) не отпускало Лешку. Сердце его бешено колотилось.

Вадим вдруг встрепенулся. В его горле что-то хрипло заклокотало перед тем, как он выплюнул:

- Недоносок уродливый! Тварь богемная!

Здравый смысл советовал Синицыну ни в коем случае не отвечать на оскорбления.

- Паршивый щенок ,жертва аборта! - переведя дух, продолжил перечислять Платонов, - Возомнил, что ты - пуп земли?! И что тебе, такому придурку, все позволено, что тебе можно людей по ночам будить?!

Ухмылка, похожая на звериный оскал, располовинила физиономию Вадима. Он шагнул вперед, как если бы собирался в погоню за Синицыным:

- Ну, и почему ты больше не горланишь, неколотишь, как обдолбанный, по моему забору?! Что, пропала охота?! … Лешка на всякий случай замер на месте. Инстинкт самосохранения подсказывал ему держать рот на привязи. Учитывая состояние Платонова, приводитьсейчас хоть какой-нибудь довод в свою защиту могло бы стать длянегофатальной ошибкой.

Патовую ситувцию разрядила Ольга, внезапно выскочившая на улицу в шелковом халатике поверх ночнушки.

С запоздалым сожалением Синицын догадался, что, по-видимому, этот ее наряд и ввел его в заблуждение, и что именно Ольгин, а не Риммин силуэт он видел в осветившемся окне.. Сестры все же близнецы, хоть и не идентичные, и на опредленном расстоянии да еще в темноте их немудрено перепутать друг с дружкой.

Заламывая руки, Ольга вклинилась в пространство между двумя мужчинами .

- Вадик! – взвыла она, - Умоляю, оставь мальчишку в покое !

Она так бесстрашно размахивала руками перед носом мужа в опасной, как казалось Синицыну, близости от ружья, что он внутренне весь съежился , теперь уже от страха за эту женщину.

Было что-то поразительное в том, как быстро «сдулся» Вадим после вмешательства своей жены, как моментально выпустил из себя всю злобу. Он перевел дыхание, бросил прояснившийся взгляд на ружье в своей руке, и второй, свободной, заключил Ольгу в нежное полуобъятие.

- Хорошая моя… Ну перестань же плакать, это может повредить тебе … и не только тебе! Ничего я этому поганцу не сделаю, успокойся. Я его просто припугнул! Чтобы впредь неповадно было…

Он заботливо вытирал слезы с Ольгиного лица и все повторял , что никогда бы не выстрелил в человека. Тем не менее, угрюмое,смертоносное выражение на его физиономии всего несколько минут назад утверждало Синицыну как раз обратное…

Перед тем, как увести с собой в дом своего разбушевавшегося мужа, Ольга Платонова напоследок взглянула на нарушителя ночного спокойствия с упреком. При этом яркий блеск ее голубых глаз снова пронзительно напомнил Синицыну Римму, .

- Я не хотел скандала, извините, - он не знал, что еще произнести в свое оправдание.

- Ты звал мою сестру, - напомнила его спасительница, - Считаю нужным сообщить тебе,что Риммы у нас дома нет. Час тому назад она уехала.

- Как уехала?! – опешил Лешка. Его сердце разом провалилось в желудок от этих слов, - Но почему?!..

- Роман увез ее в Минск , в больницу, чтобы там ей вправили плечо. Так что ты напрасно устроил весь этот тарарам.

- Вот как…, - выдохнул Синицын. Выходит, он напрасно устроил весь этот тарарам…

И как же это он сам не подумал о Риммином плече?!… Из-за неожиданного появления кришнаитки Оксаны в его доме с ее стенаниями, заламываниями рук и настырным просьбами о «дури» другие важные вещи вылетели у него из головы!

Он тупо уставился на Ольгу. Разумеется, без Риммы его эскапада потеряла всякий смысл. Ни один из Платоновых и пальцем бы не пошевелил,попроси он их помочь «какой-то грязной наркоманке», - в этом Алексей не сомневался.

Однако, его явное смятение заставило Риммину сестру напоследок спросить:

- А чего ты хотел от Риммы?

Но тут жену с утробным рычанием перебил Вадим

- Убирайся, недоносок, пока цел! Ни меня, ни Ольгу не касаются твои сраные дела!

Ольга пожала плечами, но не стала возражать супругу;вне сомнения, ее двигало опасение, как бы тот сгоряча не натворил непоправимых дел. Она поторопилась увести Вадима в дом,и как только они оба изчезли в дверях особняка, Синицын остался стоять на улице совсем один, раздавленный неудачей. Соседи по улицу, поняв что продолжения спектакля не предвидится, позевывая, тоже расползлись по своим хатам.