Ночной дожор

– Аристарх Всеволодович! Аристарх Всеволодович!!!

Голос был неприятно громкий, настойчивый и требовательный. В почти пустом супермаркете он разносился далеко и привлекал всеобщее внимание.

“Всех, кроме долбаного Аристарха Всеволодовича!” – успела подумать Соня, которую эти вопли дико раздражали. Конец смены, почти двенадцать часов на ногах. У неё дико болит в висках, язык не ворочается и в глаза будто песка насыпали, все мысли о том, чтобы дожить до полуночи, прийти домой и завалиться в постель! Последний час – самый длинный, а тут еще эта, орёт как в лесу…

– Аристарх Всеволодович!

Соня чертыхнулась вполголоса. Пронзительный вопль на сей раз прозвучал почти у неё над головой, буквально в паре шагов. И она рада была бы свалить подальше от источника шума, но выкладка товара была в самом разгаре.

– Еле до вас докричалась! – Соня скептически хмыкнула. Этому Аристарху уши бы прочистить, дама орала так, что и мертвого разбудит. – Я только что с отделения. Вы почему Арсения Ямпольского на завтра перенесли?!

– Срочная операция.

Услышав её собеседника, Соня чуть не обрушила все паллеты с молоком, которое она ставила на самую нижнюю полку, и вскинула голову. Второго такого голоса нет в мире! Быть того не может!!

Но было же.

У Сони зашумело в ушах от резкого прилива крови, и щёки загорелись, и уши. Надо же… а она его имени так и не узнала. Аристарх Всеволодович. Аристарх…

– …по очередности. Платные услуги должны быть в приоритете, – визгливую тётку захотелось придушить.

– Пластическая хирургия не моя сфера деятельности, – голос у Аристарха Всеволодовича был под стать имени, низкий, перекатывающийся глубокими обертонами. Соня слушала бы и слушала. – А если Ямпольскому принципиально резать свой филей именно у меня, то пусть ждёт, пока выпадет свободное окно. Смею напомнить, что я в вашем учреждении нужен в первую очередь для того, чтобы людей спасать. У Юры Семёнова было обширное кровотечение, для меня оно в приоритете.

Дама в розовых туфлях, – а ещё в розовом пальто с розовой сумочкой и идиотской розовой шляпкой, – начала было ещё что-то блеять, но Соня чётко разглядела мелькнувший в чернильно-чёрных глазах Аристарха Всеволодовича красный отблеск.

– Изыди! – глухо приказал он любительнице розового, и дама стремительно кинулась вон из молочного отдела.

Соня так долго сидела на корточках за паллетами, что нога затекла и заколола иголками. Так бы она сроду не рискнула обнаружить свое присутствие! Шаги по кафельному полу прозвучали пугающе громко. Была бы её воля – Соня бы на том же месте под землю провалилась.

– Гхм… – покашливание раздалось прямо за спиной. Пришлось вставать, шипя на затёкшую конечность.

Соня впилась глазами в лицо мужчины, давным-давно спасшего ей жизнь. Такое не забывается! Она ехала на велосипеде и попала в аварию, вот так же, как неизвестный ей Юра, и умирала от разрыва селезёнки. А вот этот самый Аристарх Всеволодович её тогда с того света вернул!

Соня успела и свет сквозь потолок увидеть, и себя на операционном столе, всю залитую кровью, и странные пассы хирурга. И кроваво-красные отблески в его глазах. Она вернулась, повинуясь властному: “Цыц! А ну на место!”, выжила, выкарабкалась.

И искала его с тех пор, но всё впустую.

Она очень давно ждала новой встречи, но не так же! Форма наперекосяк, неделю не стиранная, сама задолбана до неузнаваемости, и слова в горле застыли, хотя столько всего хотела сказать…

– А?!

– Я спрашиваю, кровь у вас в каком отделе, барышня? Желательно третьей группы, отрицательная.

И снова этот странный блеск. Соня хотела было сказать, что у них такого не продают, но против воли вдруг замелькали перед мысленным взором лица коллег, всё быстрее и быстрее.

– Нет у нас… – судорожно выдохнула Соня, будто загипнотизированная тяжелым взглядом напротив, колышущимся в глубине зрачков багровым отсветом. – Ни у кого нет, кроме меня.

– Весьма кстати, – пророкотал Аристарх Всеволодович. – Не угодно ли меня сопроводить? Здесь недалеко.

Соня даже испугаться не успела.

Она двигалась будто в замедленной съёмке и видела всё как будто кусками. Вот пол и узкий коридор между стеллажами, вот турникеты у кассы.

Автоматические двери выпускают их наружу, в лицо бьёт прохладный ночной ветер. Пахнет листвой и близким дождём. А за углом супермаркета, где в кучу свалены пустые ящики и разломанные тележки, к запаху сырости прибавляется мерзкая нотка аммиачных испарений и гниения.

– Так странно, – легко преодолев оцепенение, бормочет Соня, сама обнажая перед Аристархом Всеволодовичем беззащитную нежную шею. – Я же вас искала, специально искала! Думала, смогу поговорить… поблагодарить… Вы меня спасли, помните? Тоже была осень, ноябрь. Соколовская Соня, 19 лет, Боткинская больница. Ну вот… это я. Хотела, значит, спасибо сказать, а в итоге… – она вздохнула и прямо посмотрела в лицо своей смерти. – Приятного аппетита.

Губ Аристарха Всеволодовича коснулась усмешка.

– Не беспокойтесь, Софья, я много не возьму.

– Хотите всю? – перебила его Соня, придвигаясь совсем близко, жадно шаря глазами по его лицу. – Я бы вам хоть всю отдала! Всю жизнь бы отдавала, каждый день!

– Звучит заманчиво, – низкий шепот прошелестел у самой шеи.

– Тогда… – Соня как в омут ринулась, сейчас или никогда. – позвольте вас пригласить на ужин?

– Даже так? – иронично уточнил Аристарх Всеволодович, но против порывистого объятия ничего не возразил.

Соня часто закивала, обхватив его руками и сияя как медный пятак.

– Да! Вот так! Я добровольный донор. У меня и кровь вкусная, третьей группы!