Ночной дозор

Ночной дозор

Питер Паркер влетел в окно собственной кухни в четверть третьего ночи, рухнул на пол и пролежал так минуту, глядя в потолок. Костюм противно лип к телу — то ли от пота, то ли от какой-то химии, которой в него плеснул Шокер. Или Электро. Или кто там был третий? Он уже сбился со счёта.

— Ты в порядке? — спросила Мэри Джейн из дверного проёма. На ней была его старая футболка и выражение лица, которое означало: «Я не спала и ждала, и если ты скажешь «всё нормально», я ударю тебя сковородкой».

— Всё... — Питер прикусил язык. — Не совсем. Но жив.

Она подошла, села рядом на пол, осторожно потянула маску вверх. Под ней было лицо парня, который только что видел, как рушится мост. И ещё кое-что.

— Эм-Джей, — тихо сказал он. — Там был ребёнок.

Она ничего не ответила. Просто взяла его за руку. Ладонь у неё была тёплая и сухая. Его — мокрая и дрожащая.

— Я успел. Но если бы на секунду позже...

— Но ты успел.

Он кивнул, хотя глаза говорили, что это не отменяет того, что было до. Тот миг, когда время растягивается в резину, а ты смотришь на падающую машину и понимаешь: твоя скорость — это единственное между жизнью и чем-то ещё.

— Знаешь, что я сегодня делала? — спросила Мэри Джейн, меняя тему с лёгкостью фокусника. — Репетировала сцену из «Трамвая». Стелла говорит Стэнли: «Ты всегда говорил мне правду. Прямо в глаза. Как смерть». И я никак не могла поймать интонацию.

— Поймала?

— Думаю, да. Сейчас, когда ты прилетел, поняла.

Питер повернул голову. Смотрел на неё так, будто видел впервые. Может, потому что обычно видел её в ярком свете софитов или в отблесках неона. А сейчас на кухню падал только бледный свет из коридора, и она была просто — здесь. Тёплая. Живая.

— Прости, что поздно, — сказал он.

— Не смей извиняться за то, что спасаешь жизни.

— Я извиняюсь за то, что заставляю тебя волноваться.

Мэри Джейн усмехнулась тем особенным смехом, который существовал только для него. Нагнулась, поцеловала в лоб — в ту самую родинку слева.

— Ты всегда заставляешь меня волноваться, Паркер. С первого дня, когда пришёл в школу с разбитым носом и сказал, что упал с лестницы.

— Я упал с лестницы.

— Ты упал с потолка, приклеенный к собственной паутине.

Он улыбнулся. Первый раз за ночь.

— Откуда ты знаешь?

— Тётя Мэй рассказала. Мы как-то пили чай и смеялись над тобой.

Питер закрыл глаза. Пол был холодным, костюм — грязным, за окном где-то выла сирена — очередная ночная жизнь Нью-Йорка, не его проблема. И всё это было совершенно нормально. Потому что её пальцы гладили его волосы, и это значило больше, чем любой спасённый мост.

— Вставай, — сказала она через минуту. — Я поставлю чайник. И если ты сейчас скажешь, что тебе нужно патрулировать дальше, я действительно ударю тебя сковородкой.

— Не скажу.

— Молодец.

Он встал. Кряхтя, как дед, которого переехал грузовик. Стянул перчатки, бросил на стол. Посмотрел на свои руки — на них не было крови, но он всё равно их помыл. Два раза.

Пока закипал чайник, он стоял у окна и смотрел на город. Миллионы огней. Миллионы жизней, каждая со своей кухней и своим чайником. Где-то там, в этой бесконечной мозаике, кто-то сейчас тоже сидел на холодном полу, и кто-то гладил его по голове. Просто потому, что мог.

— Питер, — позвала Мэри Джейн. — Чай готов.

Он обернулся. Она стояла с двумя кружками — на одной была надпись «Спаситель вселенной», подарок от Джоны Джеймсона в знак... нет, это подарок от Флэша, как ироничный жест.

— Знаешь, — сказал он, садясь напротив. — Иногда я думаю: а что, если бы я не того укусили?

— Ты был бы отличным блогером.

— Я серьёзно.

— Я тоже. — Она отхлебнула чай. — Ты был бы отличным кем-то ещё. Но ты — это ты. И я не хочу тебя другого.

Чай обжигал горло. Сладкий, с мятой — она всегда добавляла мяту, когда знала, что ночь была тяжёлой.

За окном медленно серело. Город не спал, и человек-паук тоже почти не спал, но сейчас — сейчас он мог посидеть на старой кухне в липком костюме и понять, что это и есть его настоящее убежище. Не паутина между небоскрёбами. А вот это. Две кружки. Мятный чай. И она напротив.

— Завтра опять будет тяжёлый день, — сказал он.

— Завтра — потом, — ответила Мэри Джейн. — Сейчас — просто будь здесь.

И он был.

До утра.