Ночной гость. Копи

Глава 5

Пятое: ни о чем не жалеть.

Я провожу ладонью по шелковым обоям – мягкая ласка в каждой детали, что окружает меня. Придворных во дворце сейчас нет, и я свободно хожу по всем покоям третьего этажа, и в каждой комнате нахожу каплю ртутно-неспокойного внимания прежнего владельца. Стоит прикрыть глаза, как в груди распускает свои лепестки нежный трепет, порожденный сотней его касаний, одинаково легких для меня и этих стен. Мы оба – я и этот дворец – его творения, и если б можно было, я бы ревновала, но это уже патология.

Управляющий, мужчина скорее умный, чем приятный, взгляд имеет цепкий, пронизывающий, что скорее отпугивает, чем внушает уважение, хотя мне до этого дела нет. В малую гостиную второго этажа меня провожает уже знакомая служанка, в извиняющемся жесте указавшая Лиэну, что он к разговору не приглашен. Мы спешим по широким чистым коридорам, и мне думается, что она отвыкла сопровождать господ – ни одна благородная дама не позволила бы ей так лететь впереди.

Обед мне было дозволено пропустить, чем я с удовольствием воспользовалась, прогулявшись по комнатам, теперь чувствую себя значительно более уверенной в ориентировании в замке. Дворец построен исключительно логично, вот лестницы наставлены как будто беспорядочно, но мне только предстоит разгадать их систему – ни за что не поверю, будто Хозяин сделал что-то без заднего умысла.

― По вам, госпожа Леин, можно часы сверять, ― управляющий улыбается мне, глаза его сощуриваются, у меня доля секунды, чтоб оценить его улыбку на искренность, и я решаю, что у него был достойный учитель.

― Боюсь, это не моя заслуга – все благодаря вашим великолепным слугам.

― Тогда стоит поблагодарить герцога – мне здесь ничего не принадлежит.

― Могу поспорить, что это не так.

Мы смотрим друг на друга с одинаковым выражением настороженного любопытства.

― Вы мне нравитесь, ― первой говорю я.

― В таком случае могу я звать вас по имени? Что ж, Дженнет, вы вольны отправляться в собственные земли, как только пожелаете, ― он улыбается и протягивает мне высокий прозрачный стакан холодного кофе. Холодное молоко, лед и немного кофейной гущи на дне – все идеально соответствует рецепту этих земель. Видела, как Лиэн готовил такой же. ― Прошу.

― Полагаю, вы меня не совсем поняли, ― я принимаю напиток, но пробовать не собираюсь. ― Я, как единственная владелица, рассчитываю на еще кое-какое наследство. Оно, насколько мне известно, ценности ни для кого, кроме меня, не несет, и в завещании не указано. И храните его вы, полагаю, вы даже взяли его с собой.

― Не совсем понимаю вас.

Кофе управляющий пьет залпом.

― Понимаете. Отдайте мне письмо.

Воздух в герцогстве совсем иной, он пахнет не так, он куда более вязкий – так и струится в легкие, так и льется по горлу вниз. Я могла бы его пить, если бы не боялась захлебнуться. Пахнет он осенью, мокрыми листьями, подступающей промозглой сыростью, ушедшим летом. Мне бы пропитаться им, как водой, мне бы раствориться в нем и взлететь, только бы не чувствовать шершавой плотной тяжести конверта в пальцах, только бы не отвечать на пытливый взгляд мужчины напротив. Там, внутри этого конверта, то, что изменит мою жизнь окончательно, то, что отсечет все тропки, по которым я могла бы сбежать.

― Есть еще одно распоряжение герцога, которое мне надлежит выполнить.

Ни в одни жилые покои, кроме хозяйских, не заглядывает солнце, да и в тех бывает только на закате – таков уж был покойный герцог, умел расставить акценты. В его комнаты меня провел сам управляющий и закрыл за мной двери. Теперь я растворяюсь в ощущении его присутствия, растеряв гнев и решительность, обомлев от обилия знакомых деталей, которые вижу впервые. На спинке высокого кресла висит его камзол, будто он вышел несколько минут назад. По плотной ткани изящно разбегаются серебряные узоры. Он запрещает трогать вещи, когда уходит, говорит, так проще ухватиться за последнюю мысль, которую оставил здесь, по возвращении. На столе ворох бумаг, исписанных его летящим, оттого не всегда разборчивым почерком – на поверхности ни пылинки, но бумага пожелтела от закатных лучей, чернила слегка выцвели под гнетом безжалостного времени.

Моя память как губка, нет, скорее, пиявка – впивается в детали, не отпускает, пока не высосет из них все соки. Дурманящий запах яблок, древесный аромат парфюма, нарочитая небрежность, наигранная, не внушающая доверия, пропитали просторные покои. Обои здесь, как ни странно, довольно светлые, хотя и холодных тонов, постельное белье плотное и приятное, насыщенного синего цвета. Покрывала на постели отчего-то нет, как нет и гостиной и кабинета. Просто спальня, пусть и огромная, с большим широким балконом белого мрамора – единственная деталь, намекающая на роскошь, и та исключительно для красоты фасада. Даже мои гостевые покои обставлены куда как богаче, не говоря обо всех тех комнатах, что я уже обошла.

Балкон меня не прельщает, и я жадно изучаю ванную комнату. Она точно такая же, как в городском доме, где мы провели так мало времени вместе, не отличается даже набор тюбиков на широкой панели с встроенной раковиной, что там – я могу поклясться, что художественный беспорядок, в котором они расставлены, совершенно такой же, до дюйма.

Я закрываю глаза и чувствую шевеление где-то в грудной клетке – это все то, что я так старательно убивала, расправляется, будто после затяжного сна. Здесь, в этой ванной, он будто вот-вот положит руки мне на плечи, встретит мой взгляд в зеркале, улыбнется с таким тонким предвкушением, какое только ему известно.