Ночной ноктюрн

Пролог

Всё началось с машины. Вернее, с её отсутствия. Той самой, алмазно-чёрной «Порше Тайкан», что я приметила ещё на автосалоне в Женеве. Отец, как всегда, кивнул своё тяжёлое, обветренное «да», а мать решила проявить несвойственную ей самостоятельность и взять роль строгой воспитательницы. Это было смешно, до слёз.

Воздух в гостиной нашего особняка в Жуковке был густым и сладким, как патока. Пахло полированным красным деревом, деньгами и тишиной — той самой, что стоит баснословных денег. Я стояла посреди этого безвкусного великолепия, втиснутая в узкие джинсы и крошечный топ, чувствуя, как гнев пульсирует у меня в висках ровной, нарастающей волной.

— Я не понимаю, в чём проблема, — голос матери был ровным, вышколенным, но в его глубине я слышала знакомый тремор, ту самую дрожь, что всегда появлялась, когда она пыталась мне перечить. — Твоя Audi в идеальном состоянии. Новая машина — это излишне. Особенно перед поступлением.

Она сидела на диване цвета бордо, прямая и неестественная, как манекен из бутика на Тверской. Её пальцы перебирали нитку жемчуга. Мой подарок, кстати. Очень дорогой.

— «Излишне»? — я рассмеялась, и звук вышел резким, ледяным. — Милая мамочка, ты сейчас говоришь как менеджер среднего звена, которому кредит не одобрили. Мы что, на мели? Папа в тюрьме? Или ты просто решила сегодня примерить на себя роль добропорядочной буржуазной мамаши?

— Ника, хватит! — она вспыхнула. Жемчуг звякнул. — Я не собираюсь это обсуждать. Ты получишь машину после сессии. Если поступишь.

Последняя фраза была роковой ошибкой. Она знала это. Я знала это. Комната замерла, затаив дыхание. Даже пейзаж за панорамным окном, ухоженный до стерильности, будто перестал шевелиться.

Я сделала шаг вперёд. Не быстро. Медленно, как хищница, подбирающаяся к добыче. Ковёр из шкуры белого медведя — ещё один отцовский трофей — глушил мои шаги.

— Давай начистоту, мама, — я сказала тихо, почти шёпотом, но каждое слово падало, как отточенная сталь. — Ты не даёшь мне машину не потому, что я не поступлю. Я поступлю. Куда захочу. На бюджет, если будет нужно. Ты не даёшь её, потому что можешь. Потому что это единственная зацепка, за которую ты можешь удержаться в моей жизни. Единственная ниточка власти. Папа решает всё. Деньги — его. Дом — его. Уважение — его. А у тебя что есть? Я. И ты пытаешься мной командовать. Жалко.

Она побледнела. По-настоящему. Её идеальный макияж вдруг проступил на фоне побелевшей кожи как маска клоуна. Губы дрогнули.

— Как ты смеешь…

— Я смею всё, — перебила я её. Холодно. Окончательно. — Потому что я — его дочь. А ты? Ты — просто жена. Одна из. И да, я знаю про ту рыжую из балета. И про ту, что с яхты. Папа не особо скрывает. А ты скрываешь. Потому что боишься. Боишься остаться без этого, — я провела рукой по воздуху, очерчивая всю гостиную, весь этот золотой загон.

Слёзы блеснули в её глазах. Слабый человек. Всегда слабый. Она думала, что роскошь и статус — это броня. Но это всего лишь позолота на хрупком фасаде.

— Убирайся, — прошептала она. — Убирайся из моего дома.

— С удовольствием, — я улыбнулась. Широко, открыто, наслаждаясь её болью. Это было справедливо. Она первая начала эту игру на поражение. — У меня есть своя берлога. На Арбате. Помнишь? Папа подарил на восемнадцатилетие. Там нет твоих безвкусных ковров и твоего лицемерия.

Я развернулась и пошла к выходу. Мне не нужно было ничего собирать. Всё необходимое, всё действительно ценное уже было там, в моей студии. Одежда, украшения, техника. Я путешествовала налегке, оставляя за собой лишь эмоциональные руины.

— Он тебе не позволит! — крикнула она мне в спину, и в её голосе послышались слёзы. Настоящие, не наигранные. — Он узнает, и тебе несдобровать!

Я остановилась у массивной дубовой двери, не оборачиваясь.

— Сообщи папе, что я временно меняю дислокацию. И что свою «Тайкан» я заберу лично у него, когда он вернётся из командировки. Без твоего благословения.

Я вышла на подогреваемый крыльцо. Сентябрьский воздух пах опавшими листьями и дорогим бензином. Мой чёрный Audi RS Q8 стоял там, тёплый и послушный. «Излишне». Чёрт бы побрал её и её убогие моральные установки.

Я тронулась с места, давя на газ так, что шины взвыли по идеальному асфальту нашего закрытого посёлка. Охранник на выезде молча кивнул мне, поднося руку к козырьку. Я проигнорировала его. Сквозь мощные динамики лился жёсткий электронный бит, он заполнял салон, вышибая из головы последние следы того удушья, что звалось «семейным очагом».

Дорога до центра была катарсисом. Скорость, ночные огни, отражённые в мокром асфальте, безразличные лица других водителей. Здесь, в стальном потоке, я была собой. Не дочкой, не наследницей, не проблемным ребёнком. Я была Никой. Той, кто берёт то, что хочет. Всегда.

Студия на Арбате занимала весь этаж в старинном, тщательно отреставрированном особняке. Папа купил его через подставных лиц, конечно. Местные жители, богемная шушера, и не подозревали, что за их кирпичными стенами живёт дочь человека, чьё имя никогда не появится в газетных заголовках, но чьи решения могут сломать жизни.

Я заехала в подземный паркинг, оставила машину рядом с лифтом и поднялась наверх. Дверь открылась по отпечатку пальца.

Тишина. Идеальная, глубокая. Никаких приглушённых голосов из-за стен, никакого шума воды в трубах. Только гул системы кондиционирования. Я щёлкнула выключателем.

Пространство в семьдесят квадратов открылось передо мной во всём своём минималистичном великолепии. Панорамные окна во всю стену, за которыми горел ночной Арбат. Полированный бетонный пол, белая мебель, несколько ярких акцентов — жёлтое кресло-яйцо, огромная абстрактная картина на стене, которую мне подобрал арт-консультант. Ничего лишнего. Ничего тёплого. Ничего домашнего. Это было моё убежище. Моя крепость. Моя клетка, которую я выбрала сама.

Я скинула туфли на высоченных каблуках прямо посреди комнаты, подошла к мини-бару и налила себе виски. Два пальца, без льда. Я не любила виски, но мне нравилась его горечь. Она напоминала мне о чём-то важном. О том, что мир не сладок.