Ночной судья 2: Незванный гость

ПРОЛОГ: ТЕХАС. 5 ЛЕТ НАЗАД

Дождь в Техасе — не то, что в тех краях, откуда он родом. Там дождь был тихим, стылым, пеленой, под которую хорошо прятаться. Здесь же он обрушивался с неба, как наказание: тяжёлые, горячие капли, размером с монету, хлеставшие по раскалённому асфальту и поднимавшие пар, вонючий и солёный, как пот. В пятнадцать лет Алекс уже ненавидел этот запах. Он стоял под ржавым козырьком заправки, курил украденную у кого-то сигарету и ждал Ника. Рука непроизвольно сжималась в кулак, разжималась, снова сжималась. Сустав хрустел, тихо, как ломающаяся ветка.

Ник выскочил из-за угла магазина, прижимая к груди два липких, насквозь промокших пакета с газировкой. Его белокурые волосы, обычно торчащие ежом, теперь слиплись на лбу, делая лицо странно голым и беззащитным.

— Заждался? — Ник улыбнулся своей открытой, глупой улыбкой. — У старика Бойла на кассе очередь, как на хот-доги в цирке.

Алекс кивнул, не отрывая глаз от пустынной дороги, уходящей в серую пелену ливня. Он не хотел в цирк. Он хотел, чтобы этот день закончился. Школа была отстой. Дом — не дом, а съёмная коробка, где пахло чужими бедами. Техас был слишком большим, слишком громким, слишком чужим. Ник был единственной константой, человеческим маяком, но даже его свет сегодня казался Алексу раздражающим.

— Пойдём через парк? — спросил Ник, откупоривая банку. Шипение было оглушительным.

— Там лужи по колено.
— Зато веселее. К тому же, — Ник понизил голос, хотя вокруг никого не было, — мы можем проверить ту самую беседку. Говорят, там Рэнди Мэтьюс с девчонками тусуется.

Рэнди Мэтьюс. Алекс почувствовал, как в желудке поворачивается что-то холодное и тяжёлое. Рэнди с его накачанными бицепсами, с его тупой, как молот, ухмылкой. Рэнди, который на прошлой неделе в раздевалке толкнул Ника так, что тот ударился головой о шкафчик, и потом долго смеялся, пока Ник, красный от унижения, подбирал рассыпанные учебники. Рэнди, который назвал их «розовыми иммигрантчиками» и спросил, не делят ли они одну спальню.

— Нет, — отрезал Алекс. — Не пойдём.
— Ой, да ладно! Испугался?
— Не пошли, и всё.

Он отшвырнул окурок, и тот с шипением утонул в луже. Они пошли по главной улице, молча, утопая в какофонии дождя и грома. Парк, однако, сам напросился на их пути — зелёное, заболоченное пятно справа. И в нём, под крышей полуразрушенной беседки, действительно маячили три фигуры.

Ник замер.
— Опа. Наши птички на месте.
— Идём дальше, — прошипел Алекс, хватая его за рукав.

Но было поздно. Рэнди их уже заметил. Громкий, масляный хохот прорезал шум дождя.
— Смотри-ка кто пришёл! Два голубка под дождичком промокли. Идёте к нам на свидание?

Двое его прихвостней, качки поменьше, захихикали. Алекс почувствовал, как всё внутри него натягивается, как струна. Он потянул Ника за собой, пытаясь пройти мимо, ускорив шаг.

— Эй, я с тобой разговариваю, славяночка! — Рэнди выскочил из беседки, легко перепрыгнул через скамейку и встал на их пути. От него пахло пивом и дешёвым табаком. — Ты что, меня не слышишь? Или твой мальчик в розовом уже отнял у тебя слух?

— Отстань, Рэнди, — сказал Алекс, и его голос прозвучал ровно, почти спокойно, что было странно само по себе.

— Ой, как страшно! — Рэнди фальшиво содрогнулся и повернулся к Нику. — А что скажешь ты, клоун? Где твой нос и рыжий парик?

Он ткнул Ника пальцем в грудь. Несильно. По-свойски, унизительно.

И Ник вздрогнул. Не от толчка. От чего-то другого. Его глаза, широко распахнутые, метнулись к Алексу. В них не было страха. Было что-то другое. Нетерпение? Предвкушение? Алекс не успел понять.

— Оставь его, — повторил Алекс. Струна внутри звенела всё выше.

— А если не оставлю? Что ты сделаешь? Позвонишь в полицию? Или мамочке в свою старую страну?

Рэнди повернулся к нему, развернувшись всем своим мясистым телом. И в этот момент один из приятелей, тот, что потоньше, ловко выдернул из рук Ника пакет с банками. Газировка с грохотом разбилась о бетон, жёлтая жидкость смешалась с дождевой водой. Ник вскрикнул.

Этот звук — этот короткий, обиженный, детский звук — перерезал что-то внутри Алекса. Струна лопнула.

Не было вспышки гнева. Не было ярости. Это было что-то обратное. Внутри всё провалилось в абсолютную, ледяную, беззвучную пустоту. Звуки дождя, смех приятелей, дыхание Рэнди — всё отодвинулось, стало фоновым шумом, не имеющим значения. Мир сузился до одной точки: до капли пота, скатившейся с виска Рэнди Мэтьюса и застрявшей в щетине над его губой.

Алекс пошевелился. Он даже не шагнул — он просто сместился в пространстве, как тень. Его левая рука, та самая, что сжималась и разжималась под козырьком, описала короткую, жёсткую дугу.

Удар костяшками пришёлся Рэнди точно в горло, чуть ниже кадыка. Не крик, а хриплый, захлёбывающийся бульк вырвался из его рта. Рэнди схватился за шею, глаза вылезли из орбит, полные непонимания и животного ужаса.

Но Алекс уже не видел этого. Он видел цель. Следующую точку. Он поймал тело Рэнди, которое начало оседать, и, используя его же инерцию, с силой, о которой сам не подозревал, развернул его и ударил головой о мокрую бетонную колонну беседки. Звук был глухим, влажным, как удар по спелой тыкве.

Рэнди осел на землю беззвучно. Его приятели замерли, их ухмылки сползли с лиц, сменившись ошеломлённым ужасом. Они смотрели не на Рэнди. Они смотрели на Алекса.

Алекс дышал ровно, спокойно. Он посмотрел на свои руки. На костяшках правой проступили ссадины, выступили капли крови, которые тут же смыло дождём. Он чувствовал внутри не пустоту, а странную, оглушительную тишину. Тишину после долгого, невыносимого шума.

Он повернулся. Его взгляд упал на Ника.

Ник стоял неподвижно. Он не смотрел на Рэнди, не смотрел на убегающих в панике приятелей. Он смотрел на Алекса. Его промокшее лицо было бледным, но глаза… О, Боже, его глаза. В них не было ужаса. Не было отвращения. В них горел восторг. Чистый, незамутнённый, благоговейный восторг. Как будто он увидел не акт жестокости, а чудо. Как будто перед ним разверзлась земля и явилось нечто древнее и страшное.