Ночной свидетель

Глава 1. Тело у печатного станка

Мёртвый лежал у печатного станка так буднично, будто устал и решил прилечь прямо на бетон.

Андрей Лосев задержался у входа и первым делом посмотрел не на тело, а на пол. Старый след от тележки. Размазанная краска. Капли кофе возле урны. Чужие подошвы — много, беспорядочно, как всегда там, где работают не по инструкции, а «как получится».

Пахло прогретым металлом, растворителем, бумагой и вчерашней лапшой из контейнера. В углу гудел обогреватель, хотя в помещении было душно.

Типография «Ласточка-принт» занимала подвал торгового центра «Речной». Днём здесь печатали меню, визитки, наклейки на банки с мёдом. На стене висел календарь с котятами: «Скидка на тираж от 500 штук». Под календарём лежал труп владельца.

Геннадий Ларионов, сорок семь лет, предприниматель, женат, детей нет.

— Не наступай, — сказал Лосев оперу, который уже поставил ногу рядом с проводом.

— Да я по краешку.

— Вот это «по краешку» потом в протоколе называется «следы неустановленного происхождения».

Опер убрал ногу.

Криминалист Котов сидел на корточках у тела. Полы белого халата свисали почти до крови.

— Один удар точно был, — сказал он. — По затылку. Тяжёлое, узкое. Может, металлическая планка. Может, рукоять от резака. Потом приложился лицом о край станка. Но к этому моменту он, скорее всего, уже не спорил.

— Боролся?

— Не успел. Пара царапин на кисти. Ногти чистые. Ударили либо со спины, либо когда повернулся к станку.

Лосев присел рядом.

У Ларионова была узкая лысина, дорогие ботинки и скомканная рубашка с пятном кофе. На пальце — золотое кольцо. Телефон лежал на столе. Деньги, по словам администратора, остались в кассе.

Не ограбление.

Хотя слово «ограбление» редко выдерживало первые десять минут.

На длинном столе у стены лежали стопки листовок: «Семейный ужин — скидка 20%». Рядом — пачка ламинированных пропусков без логотипов, три печати с названиями управляющих компаний и несколько паспортных обложек. Всё прикрыто рекламным макетом детского центра.

— Грубо, — сказал Лосев.

— Зато дёшево, — отозвался Котов. — Для проходной на складе сойдёт.

Лосев прошёл к дальнему столу. Там стояла пластиковая подставка для бумаги. Пустая. По краям остался ровный прямоугольник пыли.

— Что здесь лежало?

— Работник говорит, бумага.

— В типографии бумага везде. Что за бумага?

— Мнётся и делает вид, что забыл.

Работник сидел на пластиковом стуле у служебного входа. Худой, нескладный, лет тридцати. Длинная шея, красные веки, руки в серой краске. Куртка на плечах, хотя в коридоре было жарко.

— Пётр Савин?

Он вскочил.

— Я ничего не трогал.

— Все так говорят. Иногда даже правду.

— Я только дверь открыл. Увидел его и сразу вышел.

— Во сколько пришли?

— Без пяти восемь. Я всегда раньше, у нас заказ на меню. Пекарни, три точки.

— Ларионов должен был быть здесь?

— Да. Он сказал прийти раньше.

— Он часто оставался на ночь?

Савин провёл ладонью по колену. На ткани осталась серая полоса.

— Бывает.

— Один?

— Иногда.

— Пётр, давайте без «бывает» и «иногда». У вас начальника убили, а в цеху лежат поддельные печати. Сейчас плохое время изображать обои.

Савин посмотрел на дверь цеха.

— Я обычное печатал. Меню, визитки, наклейки. Ночью он сам работал.

— А вы ничего не знали.

— Догадывался.

— Лучше. Кто был вчера вечером?

— Я ушёл около семи. Перед этим приезжала Ольга Викторовна.

— Жена?

— Да. Они ругались.

— Из-за чего?

— Про брата что-то. Потом вышла. Минут через десять пришёл мужчина.

— Какой?

— Крепкий. В кожаной куртке. С залысинами. Геннадий Сергеевич называл его Седым.

— Фамилия?

— Не знаю.

— После семи вы ушли?

— Да.

— Что пропало с дальнего стола?

Савин замялся.

— Не знаю.

Лосев сел напротив.

— Если вы не знаете, это одно. Если знаете и молчите — другое. Если молчите, потому что участвовали, третье. Мне без разницы, с какого начинать.

Савин уставился в пол.

— Там была пачка бланков.

— Каких?

— Чистых. С водяными знаками. Не наши. Дорогие.

— Для документов?

— Наверное.

— «Наверное» опять неудачное слово.

— Для доверенностей, договоров. Я не печатал. Я только видел.

— Кто принёс?

— Геннадий. Неделю назад.

— И спрятал на открытом столе?

— Он так делал. Будто если вещь лежит на виду, она сразу становится обычной.

Телефон в кармане завибрировал.

Номер неизвестный. Но этот «неизвестный» писал Лосеву четыре года.

«Ищи не того, кто пришёл за документами. Ищи того, кто забрал бумагу без краски».

Лосев не показал виду. Убрал телефон.

— Из города не уезжайте.

На улице у служебного входа моросил мокрый снег. Торговый центр ещё не открылся, но дворники уже толкали кашу к бордюрам.

Лосев набрал ответ:

«Ты где?»

Через минуту:

«Там, где ты не смотришь».

Он тихо выругался.

Марк всегда отвечал так, будто его били по рукам за нормальные предложения. Появлялся только ночью. Говорил мало. Денег не просил. Иногда исчезал на месяцы. Иногда за одну фразу вытаскивал дело из ямы.

Однажды он сказал: «Не заходи первым». Лосев не зашёл. Из квартиры выстрелили через дверь.

Другой раз пришло сообщение: «Третий гараж, синяя дверь». В багажнике нашли девочку. Живую.

В отделе про Марка не знали. Лосев убеждал себя, что так безопаснее для дела. На самом деле ему было стыдно признаться Фомину, что у него есть информатор без биографии, мотива и нормального лица на камерах.

Он набрал:

«Встреча. Сегодня».

Ответ:

«После полуночи».

Конечно.

Всегда после полуночи.