Ночь,вино и ты

Александра

Солнце билось в стекло панорамных окон, заливая спальню золотистым светом раннего утра. Я проснулась подзвуки струи воды в душе. В голове крутились мысли: может, сегодня всё будет по‑старому? Может, он снова поцелует меня, как раньше…

Буквально через минуту из душа вышел Виктор — в одном полотенце, капли воды блестели на его смуглой коже.Я сделала вид, что сплю, потому что раньше после пробуждения он каждое утро целовал меня — нежно, будто боялся разбудить.

Но этого не случилось. Он просто скинул с себя полотенце и начал одеваться, шурша одеждой, застёгивая пуговицы на рубашке.

Я открыла глаза:
— Доброе утро, — голос прозвучал тише, чем хотелось.

Он кинул холодное:
— Доброе, — и продолжил одеваться, не глядя на меня.

Я нахмурилась от тона, но ничего не сказала насчёт этого. Перевела тему:
— Куда идёшь?

Он также холодно кинул:
— А куда я обычно хожу, Саш?

— Ну я просто спросила, — виновато сказала я.
— Ты знаешь, что у меня нет времени на пустую болтовню, — грубо отрезал он.
— Знаю, — более мягко сказала я, вставая с кровати и поворачиваясь к нему. — И когда ты приедешь? Как обычно — в пять утра?

— Саш, не начинай. Ты знаешь, как я это ненавижу.
— А что мне делать, Виктор? Что?! — мой голос задрожал. — Тебя вообще дома не бывает! На меня внимания не обращаешь! Ладно я! А дочь? Хотя бы дочь! Ты её видишь только когда домой приходишь, и то она тогда спит!

Виктор замер, сжал кулаки. Потом медленно повернулся ко мне:
— Саша, прекрати. Ты знаешь, что мне нужно работать. Думаешь, была бы у меня возможность, я бы каждое чёртовое утро собирался в этот конченный офис?!

Слова вырвались сами собой — горькие, обжигающие:
— Да кто знает, в офис ли ты ходишь!

Он резко обернулся. Глаза стали стальными, в них вспыхнула злость. Подошёл близко, навис надо мной:
— На что ты намекаешь? — произнёс холодно.
— Я не намекаю, я говорю прямо: в офис ли ты ходишь или налево? — мой голос дрожал, но я не отступила.

Виктор прошептал, чеканя каждое слово:
— Не. Смей. Такое. Говорить.

Он развернулся и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.

Я осталась стоять посреди спальни, чувствуя, как к горлу подступает ком. Руки дрожали. В соседней комнате тихо спала .Оливия — двухлетняя дочка, которая ещё не понимала, почему папа всё реже бывает дома, почему мама всё чаще плачет.

Подхожу к окну, смотрю на город, который просыпается. Всё кажется таким обычным: люди спешат на работу,дети бегут в школу, пары гуляют с собаками… А у нас всё рушится.

Вспоминаю, как мы познакомились. Виктору было 20, он только приехал из Испании с родителями — посмотреть на родину матери. Я тогда работала в кафе неподалёку от их отеля. Он зашёл, заказал кофе, улыбнулся — и всё. В тот момент я поняла, что пропала.

Первые годы брака были невероятно счастливыми. Мы путешествовали, смеялись, строили планы. Виктор был таким внимательным, заботливым… Он обожал Оливию с самого её рождения, носил на руках, пел колыбельные.

А теперь… Что случилось? Смерть его отца, Грэма Белморта, стала ударом для всей семьи. Огромный бизнес,наследство, давление — всё это легло на плечи Виктора. Его младший брат, 21‑летний Даниэль, уже начал требовать свою долю, хотя отец оставил всё старшему сыну. Сестра, 16‑летняя София, пока в стороне — слишком молода для таких дел.

Может, дело в этом? В ответственности, которая его раздавила? Или всё-таки есть другая причина егоотстранённости?

Раздаётся звонок телефона. На экране — незнакомый номер. Сердце замирает. Может, это по работе? А может…

Я решаю не отвечать. Вместо этого иду в детскую. Оливия проснулась и улыбается, протягивая ко мне ручки:
— Мама!

Обнимаю её крепко, вдыхаю запах детских волос. В этот момент понимаю: что бы ни происходило с Виктором, я должна быть сильной. Ради неё. Ради нас