Ноготь. Рассказ

Ноготь. Рассказ

Зимнее утро выдалось морозным и ясным. Светало поздно — к десяти часам небо только начинало наливаться желтизной, озаряя старые панельки. Пока ещё было время насладиться солнцем, что висело над городом, но совсем не грело.

Снег искрился в воздухе между девятиэтажками и скрипел под ногами случайных прохожих. Из вентиляционных труб тянулись прямые столбы пара. Минус тридцать пять, если верить термометру за окном.

Ветра не было, холод стоял сухой, колючий. Такой мороз обжигает лицо и пробирается под одежду за считанные минуты. От каждого вдоха ноздри слипались, а от выдоха — брови и ресницы покрывались инеем.

Я стоял на пожарном балконе новостройки, курил и смотрел на пустой двор — абсолютно безлюдный — ни собачников, ни мамаш с колясками. На соседней улице завелась машина и долго не могла прогреться.

Я поёжился, переступил с ноги на ногу. Чашка с кофе уже не дымилась, на перилах балкона напиток остыл почти мгновенно. Пальцы задубели. Пар от дыхания смешивался с сигаретным дымом. Затянулся в последний раз и раздавил окурок о жестяную банку.

Где-то внизу хлопнула дверь — сосед вышел на работу. Звук эхом разнёсся по пустому двору.

Окурки в пепельнице торчали ёжиком. Её уже неделю не вытряхивали. Надо бы вынести, подумалось, но позже. Как посуду, мусор и всё остальное.

Толкнул балконную дверь и замер. На бетонном полу, у самого порога, лежал женский накладной ноготь. Небольшой, миндалевидный, красный — яркое пятно на фоне серой поверхности. Целый, не обломок. Такие носят молодые девушки или женщины в возрасте. Хотя я всегда считал ярко-красный несколько вульгарным.

Почему-то не наступил, не пнул. Просто смотрел. Что-то в находке казалось неправильным — не сам предмет, а то, как и где он лежал. Будто положили специально, чтобы кто-то заметил.

Я огляделся — больше ничего. Только бетон, снег, банка с окурками и этот ноготь. Вернулся в квартиру, плотно закрыл дверь. Задвинул щеколду — на всякий случай. В прихожей прохладно. Батареи грели едва-едва — управляющая компания заявила, что вчера произошла авария на соседнем участке. По комнатам гуляли сквозняки.

Повесил куртку, разулся и прошёл на кухню. Мне нужна новая порция кофе. В раковине гора посуды — недельная, если не больше. Тарелки с засохшими остатками еды, кружки с коричневыми разводами. Вилка прилипла к сковородке. Не мыл с тех пор, как ушла Лена.

Она собрала вещи в субботу — методично, складывая свитера в старый чемодан со сломанной ручкой. Чемодан был дешёвый, ещё с института, Лена не раз просила его починить. А я всё отмахивался — позже.

В тот раз я молча стоял в дверях и смотрел, как собирается моя уже бывшая девушка.

— Ты меня задрал уже, — произнесла она, не поднимая головы, запихивая платье в чемодан. — Сидишь в своей норе, строишь из себя писателя, пока другие мужики деньги зарабатывают. Писатель. Смешно!

Я молчал. Возразить было нечего.

— А вот Олег, — Лена произнесла имя нежно, — умеет деньги зарабатывать, не ведёт себя как ребёнок и ему не нужна вторая мамочка!

Грустный факт.

Лена ненавидела книги, писателей и всё, что с ними связано — детская травма, девочку наказывали чтением за плохое поведение. Пока не прочитает пять глав — из комнаты не выйдет.

Однажды она взяла распечатку моей рукописи, пробежала глазами и усмехнулась. Листы полетели в корзину.

— Графоман, бездарь, — сказала тогда. Два слова. Точные. Острые.

Дверь хлопнула так, что задребезжало зеркало в прихожей. Я остался один.

Отогнал воспоминание. Налил кофе и сел за компьютер. Нужно работать. Открыл документ. Курсор мигал, издевательски безжалостно.

Я приехал в небольшой карельский город пять лет назад. Думал — здесь тихо, спокойно, буду работать и писать. На деле — фриланс, колхозный дизайн, скучные заказы. Логотипы, визитки для начальников. Те потом просили «поиграть со шрифтами, сделать красиво», большинство не платило вовремя.

Я считал копейки и спивался.

Моя идея — мистический триллер лежал в папке «Проекты» третий год. Рабочее название — «Черви на твоей могиле» — и два абзаца текста. Открыл файл, перечитал. Первый кусок — ничего. Второй — дерьмо. Переписал. Снова дерьмо. Слова застревали, как волосы Лены в сливе душа.

Курсор мигал. Белый лист. Белый шум в голове. Закрыл ноутбук. Внутри разрасталась тоска. Такая глубокая, что можно утонуть. Я сидел и смотрел в стену, пока за окном не начало темнеть.

Нужно выпить.

Вчерашний коньяк стоял на кухне в холодильнике. Дешёвый, пить такой можно только холодным. Да и плевать на консистенцию и вкус — для меня всегда на первом месте стоял результат. Достал бутылку, плеснул в стакан — грамм сто, не меньше. Выпил. Ещё. Ещё. Горло обожгло, внутри разлилось тепло.

Стемнело быстро — зимний день короткий. Солнце скатилось за крыши. В комнате стало мрачно, но свет включать не стал. Через час бутылка почти опустела. Я сидел на диване и смотрел в потолок.

Узор на плитке напоминал волны. Я завидовал этим линиям. У них имелись форма, направление, цель. У меня не было ничего. Лена права. Никто. Даже книгу назвал «Черви на твоей могиле» — потому что сам был червём и копошился в своей небольшой ямке.

Без костей, без воли, без будущего. Допил коньяк прямо из горла — последние глотки, обжигающие, горькие. Голова закружилась и я провалился в темноту.

*****

Приснился коридор. Длинный, бесконечный, с рядами дверей по обе стороны. Студенческое общежитие — сразу узнал облупившуюся краску на стенах. Запах дешёвых сигарет и жареной картошки въелся в штукатурку. Лампы гудели под потолком.

Я стоял и не мог пошевелиться. В конце прохода кто-то стоял. Молодая девушка.

Подняла руку и поманила. — Любимый, приди.

Голос тихий, почти нежный, но эхо разнесло его по всему пространству.

Хотел повернуться и уйти, только ноги не слушались. Они будто приросли к полу. Фигура сделала шаг. Ещё один. Тело плыло над полом. А потом она запрокинула голову.