Нокс

Конец

Дождь шел с самого вечера.

Он то усиливался, превращая двор Хогвартса в вязкое месиво из грязи, золы и крови, то почти затихал, оставляя после себя лишь тяжелый запах мокрого камня. Сейчас он едва моросил. Крупные капли медленно срывались с полуразрушенных башен, стекали по трещинам древних стен и падали на землю с удивительно тихим звуком. После нескольких часов непрерывной битвы эта тишина казалась неправильной.

Хогвартс никогда не был таким.

За сотни лет он видел войны, пожары, смерти, но всегда оставался живым. Его лестницы разговаривали сами с собой, портреты спорили за рамками, призраки бесконечно бродили по коридорам, а где-то вдалеке обязательно хлопала дверь или раздавался чей-нибудь смех.

Сегодня замок молчал.

Словно вместе с людьми умерло что-то гораздо большее. Гермиона стояла посреди внутреннего двора и никак не могла заставить себя опустить палочку. Пальцы свело судорогой настолько сильно, что рукоять буквально впилась в ладонь. Костяшки побелели. Она почти не чувствовала правую руку. Где-то выше локтя под разорванным рукавом медленно стекала кровь, но боль казалась настолько далекой, что сознание просто перестало ее замечать.

Вокруг лежали люди. Некоторые уже никогда не поднимутся. Некоторые еще дышали. Она видела, как неподалеку двигалась чья-то рука, медленно царапая мокрый камень. Кто-то тихо стонал под грудой обломков. Из разрушенного Большого зала доносился приглушенный плач. Война закончилась всего несколько мгновений назад, но смерть еще продолжала собирать свое.

Гермиона смотрела только вперед. Туда, где лежал Гарри. Она не помнила самого последнего заклинания. Не могла вспомнить, кто именно закричал первым. Все события последних секунд словно растворились в ослепительной зеленой вспышке, после которой мир перестал двигаться.

Он лежал на спине, неестественно спокойно. Темные волосы прилипли ко лбу, лицо казалось непривычно бледным. Очки отлетели на несколько метров в сторону, одно стекло треснуло почти пополам. Бузинная палочка лежала чуть дальше, одиноко поблескивая на мокром камне. Это выглядело неправильно. Не как смерть. Как чей-то нелепый сон.

Гермиона поймала себя на мысли, что все еще ждет. Сейчас Гарри нахмурится, сядет, потянется за очками и с усталой улыбкой скажет что-нибудь вроде: «Кажется, на этот раз было действительно близко».

Он всегда возвращался: после Тайной комнаты, после кладбища, после Министерства, после леса, после всего, что должно было его убить. Гермиона смотрела на неподвижное тело и цеплялась за эту мысль с почти болезненным упрямством, потому что иначе не могла закончиться их история. Не бывает сказок, где герой погибает в самом конце. Дамблдор не мог ошибаться. Снейп не мог умереть зря. Добби, Фред, Люпин, Тонкс, Сириус, родители Гарри, все они не могли пройти через смерть только ради того, чтобы Волдеморт остался стоять посреди двора живым. Мир обязан был сейчас исправиться. Просто обязан. Но мир не исправлялся.

Первым пошевелился Рон. Он шел к Гарри медленно, почти не сгибая левую ногу, и каждый шаг давался ему с трудом. Лицо было перепачкано копотью и кровью, одна сторона мантии обгорела, левая кисть безвольно висела вдоль тела, но он будто не чувствовал ни ран, ни холода, ни дождя. Все в нем было обращено к фигуре на мокрых камнях. Опустившись рядом на колени, он несколько секунд молчал, так неподвижно, что Гермионе показалось, будто он тоже перестал дышать. Потом Рон осторожно протянул руку и коснулся плеча Гарри, совсем легко, почти бережно, словно боялся разбудить человека, который слишком крепко уснул.

— Гарри... — тихо сказал он.

Ответа не было. Рон слабо улыбнулся, устало и виновато, как улыбаются тому, кто вот-вот откроет глаза и прекратит эту нелепую, жестокую шутку.

— Хватит. Поднимайся.

Он слегка потряс Гарри за плечо. Тело безвольно качнулось и снова застыло. Улыбка медленно исчезла с лица Рона. Он сглотнул, облизнул пересохшие губы и повторил уже громче:

— Гарри.

Снова ничего. Тогда он потряс его сильнее.

— Гарри!

Собственный голос Рона эхом ударился о полуразрушенные стены и растворился в тишине. Только теперь Гермиона поняла, что вокруг больше никто не разговаривает. Все смотрели на них: защитники Хогвартса, Пожиратели смерти, великаны, оборотни, люди, чудовища, победители и побежденные. Сотни взглядов были прикованы к рыжему парню, который отчаянно пытался разбудить своего лучшего друга.

Рон не видел никого. Он схватил Гарри обеими руками за плечи и резко потянул к себе, но тело оказалось тяжелым, безвольным, чужим. Голова Гарри бессильно запрокинулась назад, и именно тогда на лице Рона что-то изменилось. Не было крика, не было слез, не было красивого отчаяния, каким его описывают в книгах. Просто из него исчезла последняя надежда. Он медленно опустил Гарри обратно на мокрые камни, наклонился так близко, что почти коснулся лбом его лба, и едва слышно произнес:

— Ты обещал...

Гермиона закрыла глаза. Эти два слова ударили сильнее любого заклинания, потому что Гарри действительно обещал. Не вслух, не торжественно, без клятв и громких фраз, но всей своей жизнью он обещал им, что однажды все закончится, что они вернутся, что смогут снова сидеть в гостиной Гриффиндора, спорить из-за домашнего задания, смеяться над глупостями и жить так, словно война не отняла у них почти все. Теперь вместе с Гарри умерло и это обещание.

Гермиона не сразу поняла, что плачет. Слезы текли сами собой, смешиваясь с дождевой водой, но не приносили ни облегчения, ни ощущения, что боль наконец нашла выход. Все происходило слишком быстро и одновременно слишком медленно. Сознание продолжало отчаянно искать ошибку, за которую можно было бы ухватиться, однако вокруг не осталось ничего, что позволило бы усомниться в случившемся.

Она осторожно опустилась рядом с Роном. Колени болезненно ударились о холодный камень, но она почти не почувствовала этого. Рука сама потянулась к Гарри, словно память жила отдельно от разума. Гермиона убрала с его лба мокрую прядь волос и коснулась щеки. Кожа уже теряла тепло. Она резко отдернула ладонь.