Нондам Токкэби

Глава 3 Невезучий токкэби

Ток Су Ён считал себя самым невезучим из рождённых под луной токкэби. Стоило ли проходить через нескончаемые муки метаморфоз из кочерги в завидного холостяка, чтобы хуже него был только младший братец Бери-Бери[1], непрочная память о котором увековечилась одновременно болью и поводом для смеха?

Быть обманутым человеком не столь ужасно, как по глупости раздать волшебные дубинки, а вот быть преданным волшебной дубинкой… Вряд ли кто из предков или потомков мог вообразить подобную нелепицу. Су Ён не смел показаться на глаза братьям и отцам, чтобы не стать очередным претендентом на героя застольного анекдота подлунного мира. Вероятно, подлые призраки все равно о нём судачат, кости перемывают так, что ходуном ходят чердаки и покинутые мосты, но ехидные пересуды хотя бы не доходят до ушей творца анекдотичных причин.

Спустя более сотни лет Ток Су Ён по-прежнему не расплатился с долгами, по-прежнему приносил хозяину кофе по утрам, чистил туфли, поливал денежное дерево, готовил суп из моллюсков, стоял в очереди за хангва[2], следил за влажностью в доме, драил полы, стирал ковры, перебирал рис... И всё бы продолжалось неизменно ещё век, а может два, три или десять, пока кто-нибудь другой не навлек бы на себя гнев мстительного змеёныша. Но прогрессивный двадцать первый век заманил любопытного имуги в бизнес-круги, а порабощённому токкэби предоставил шанс сбежать.

Прибегнув к самому наглому из имеющихся способов, непредсказуемый Су Ён однажды просто не вернулся из пекарни с порцией свежих пирожков. Занятый совещаниями, переговорами и договорами драконий сынок не сразу заметил исчезновение скверного слуги, а заметив, растерялся. После последней взбучки токкэби семьдесят один год ворчал и причитал, но исправно выполнял работу по дому, возвращался вовремя и не смел без разрешения сунуть нос за порог, а тут побег? Так внезапно? Разве сушил он сухари в дорогу? Разве мастерил посох?

Имуги был злопамятен, он помнил каждого врага или мелкого неприятеля, но не помнил причин и историй, из-за которых незнакомцы становились врагами или неприятелями. И сейчас недодракон пытался припомнить, по каким причинам отобрал у токкэби панмани[3], по каким причинам заставил хлопотать по хозяйству, по каким причинам запер в пещере, как дрессированную жабу, что вместо петуха выводит трели перед рассветом...

Любуясь видами ночного Сеула через панорамное окно, господин бизнесмен был несколько удивлён сложившейся ситуацией. Сотня лет — даже для бессмертного не шутка. За это время привычки пускают корни в самый независимый нрав. Уверенный в том, что отвыкший от самостоятельности должник вернётся раньше, чем луна успеет взойти трижды, имуги не считал нужным бросаться следом. Теперь в руках драконьего наследника много власти, денег, акций и подчинённых, а у беглеца нет ничего, бесценная дубинка и та порастает пылью в чужом чулане.

***

Вольный мир имел те же ароматы и цвета, что и невольный, однако запах мокрой травы пьянил по-особому, а солнце пылало ослепительнее. Дворники и призраки-кровососы были милее и приветливее, чем обычно, а толпы усердных офисных сотрудников, которым вздохнуть некогда, и бездельники коты, которым в людей лень обратиться, по-прежнему раздражали, но не так категорично.

Оказавшись на долгожданной свободе, токкэби мог воспользоваться комфортным транспортом и умчаться в любую из сторон света. Но отнюдь не отсутствие денег, а именно нежелание походить привычками на прогрессивного имуги заставили Су Ёна прибегнуть к старомодному способу — оседлать северный ветер и направиться по следу старого приятеля.

Милая панмани осталась в загребущих руках имуги, но токкэби нисколько не жалел предательницу. Пускай остаётся среди змеиного хлама, раз он ей показался столь милым! Отломив первую попавшуюся ореховую палку, Су Ён поклоном извинился перед духом городского дерева, а вспомнив, что он ведь-таки старше какого-то древесного божка, показал язык и побежал. Счастливый и безумный он мчался под сопровождение шелестящих проклятий и брани, расталкивая прохожих и нарушая правила дорожного движения, пока ветер не подхватил его, будто кленовый листок. Пока непостоянный приятель Ли Ив А не унёс его в тот край, где самозабвенно распивает чаи негодник Ким.

Школьники и офисные работники списали взмывание в небо странного человека в деловом костюме, свидетелями которого им пришлось стать, на недосып, стресс, галлюцинации или преломление света. Немного постояли, осмотрелись по сторонам и поспешили вернуться к жизни, где целые горы ответственности, но нет места ни русалкам, ни пульгасари, ни токкэби. Только маленький мальчик в желтой панамке ткнул пальцем в небо:

— Мама, дяденька улетел.

— Нам нужно поспешить, милый! — примкнула женщина к толпе спешащих.

Токкэби размахивал руками, позволяя ветру крутить-вертеть себя и так, и этак. Прощался с прошлой жизнью и первыми встречными. Счастливый и безумный, Су Ён из пещерного лакея вновь становился беззаботным, шаловливым чародеем.

***

Токкэби проносился мимо старинных храмов и дворцов, небоскрёбов и ожидающих перестройки районов, мимо Пусана, Пхеньяна и прочих городищ, городков, посёлков, пока наконец не пересёк реку Туманган. Пролетая над её спокойными волнами, он неустанно корчил рожи обитающим там мульквисинам, рыбакам и контрабандистам.

Мечтая хорошенько отпинать Кима, Су Ёна тем не менее развлекал тот факт, что за сотню лет деревенский олух забрался относительно недалеко. «Вероятно, для бедняка, который никогда не уходил дальше родной деревни, соседний берег Тумангана казался таинственным краем мира», — про себя отмечал токкэби, переглядываясь с высокомерным вожаком мигрирующих гусей.