Нондам Токкэби

Глава 6 Наследство

Ким, сын Кима и внук Кима благоговейно ждали взыскателя, наставляя с малых лет и представительницу четвёртого поколения посвятить свою жизнь искусству почтенного ожидания. В беседах о том, какой торжественной должна быть встреча долгожданного токкэби, прошло детство Лиды Ким, в представлениях о том, какой исход возымеет неизбежное свидание, пролетела юность.

Глубоко в недрах сознания Лида Ким приветствовала Су Ёна низким чосонским поклоном, как о том мечтал прадедушка, сотни и тысячи раз, услужливо преподносила сладкое сихке[1], чей особый рецепт ей вручили вместе с проклятьем. В мыслях токкэби представлялся ей всесильным и коварным великаном, которому против воли упадёшь в ноги. Но радостная и в тот же час несколько разочаровывающая действительность развеяла тревоги.

«Прелестный, недалёкий чародейчик. Для игр с ним вряд ли понадобятся хитроумные стратегии», — думала Лида Ким, сливаясь с тенью садовой листвы.

Каждый из обитателей и постояльцев «Нондам Токкэби» знал, что госпожа Ким — временная хозяйка, как и её отец, дед и прадед. Каждый знал, что заведение уже долгие годы ожидает истинного владельца, которому всё до последней тыквы завещал первый из Кимов.

Однако никто из постояльцев и обитателей представить не мог, что главное, ожидаемое всеми событие пройдёт так обычно, повседневно и в какой-то мере по-домашнему. Токкэби не разрушал, не крушил ханок, не срывал заколдованные картины и не разбивал сосуды, желая вытащить душу Кима с того света. Лида Ким не рыдала в его ногах, вымаливая прощение для себя и предков, не предлагала всю себя взамен лишь за снисхождение к духам давно покойных праотцов.

Смиренное ожидание волшебного хозяина вошло в привычку, казалось знакомым, как весна и лето. Излюбленной традицией нондамовцев было обсуждать за чашечкой согревающего чая, где носит зловещего господина. Явится ли он однажды или обречёт несчастное семейство смертных на вечное проклятье? А если явится, будет ли милостив? Не свернёт ли шею Лиде Ким? Не сотворит ли из рёбер её музыкальный инструмент?

Впрочем, вскоре ленивый вечер позабавит забытых божков и божеств премилыми сплетнями.

***

Получив коробку, Су Ён поспешил укрыться в цветнике, чьи одичалые кустарники и колючие деревья защищали от суеты заведения, пусть и не слишком охотно. Токкэби долго рассматривал пожелтевшие конверты, словно опасаясь, что вместо интересных историй Ким спрятал в них очередную не смешную шутку.

Но, не обнаружив на первом листе бумаги ничего, кроме чинных строк родного хангыля, Су Ён перевёл дух. Бедняк старательно выводил буквы, но время не пощадило и их: чернила местами стёрлись, местами выцвели.

— Что за дамочка… — возмущался Су Ён, пытаясь прочесть написанное. — Что за отношение к реликвиям?.. Ким, кого ты воспитал? Какое почтение ждёт меня, если она к папаше и дедам своим так скверно относится?... Так, что у нас здесь?

«Хён. Я скучал».

— Не подлизывайся, плесень пещерная! — пригрозил Су Ён письму, но читать продолжил.

«Хён, я скучал. Посетив однажды логово дракона, человек покроется чешуёй, а я добровольно окружил себя змеиными богатствами… И, сидя в окружении этих богатств, я с тоской вспоминаю о том, как благозвучно свистел ветер в стареньком ханоке, как цвели прекрасные азалии весной, какой яркой была луна, когда мы с моим хёном играли в чанги…»

— Играли?! Да ты мухлевал, как старый черт! — Токкэби скомкал, отбросил письмо, будто просроченное проклятье, и принялся за следующее. — Я тоже мухлевал, но при этом проигрывал. Что за несправедливость?..

«Хён, я скучал. Я, верно, спятил, когда обрёк себя, своих детей и внуков на вечное служение демонам со всего Дальнего Востока. Как мотыльки они слетаются в мой бедный ханок, где столько проклятых сокровищ. Для них они всё равно что для голодного человека аромат свежезаваренного риса. Тигры, лисы, барсы, журавли, змеи, черепахи, обезьяны, коты, саламандры… Они чувствуют себя как дома в моём доме. Вместо крови у моих детей проклятье. Своим обманом я заслужил смерть. Но разве мои дети виноваты в ошибках своего непутёвого отца?»

— Не надо было заводить детей! — раздраженно посоветовал токкэби, принимаясь за следующий конверт. — Ким. Приятель. Ты мастер выводить из себя. С того света злишь хёна. Знаешь же, что я читать не люблю!

«Хён, я скучал. Сегодня на обед у меня был карп. Его пораженная морда напомнила мне тебя«.

— Да чтоб тебя! Что за шутки?..

«Хён, я скучал. Так скучал, что нарисовал твой портрет и повесил среди гравюр. Он столь изыскан и деликатен, что ты его сразу узнаешь, когда явишься навестить старика Кима».

— Уж не о той ли мазне он болтает? — Су Ён взглянул в оконное стекло, сквозь которое виднелись заинтригованные лица и морды скромного служебного состава «Нондама». — Да нет! Вздор. Вовсе не похож я на того урода. У меня аккуратные уши, а у того как у старой обезьяны.

«Хён, я скучал. А ты? Не отрицай, ты тоже скучал».

— Скучал? Поскучаешь тут, когда змеище заставляет белую фасоль от красной отбирать, белый рис от тёмного… Естественно, было очень скучно! — Вереница писем, будто стопка игральных карт, скользила в руках токкэби.

В каждом из развёрнутых писем старик Ким рассказывал, как он сожалеет, о том, что все богатства мира не стоят потери такого чудесного собеседника и доброго друга, как волшебный хён. Или же нёс несусветную бестолковщину про боли в суставах и выпадающие зубы, а ещё причитал и причитал, говоря, что богатства, будто журавли, разлетелись по миру, но в отличие от грациозных птиц не принесли радости весны. Мерзкие драконьи деньги, они исчезли в карманах контрабандистов, но их проклятье оставалось в построенном на них доме.