Нондам Токкэби

Глава 7 Та и Эта сторона

Лида Ким ненавидела неопределённость, а последние дни были сотканы не из лучезарного дня и поэтической ночи, но из совершенной расплывчатости. С каждым наступлением полуночи она была готова сама вытащить старика Кима с того света и поинтересоваться, как его угораздило задолжать такому полудурку. Но не спиритические сеансы её пугали, а нравоучения призрака отца и призрака деда, что несомненно ткнут её в лоб, а после непременно возьмутся за розгу, говоря, что старших нужно уважать, что старшим дерзить нельзя.

Окруженная, словно белыми шеями речных драконов, чеками, Лида Ким слагала их бесконечные суммы. Усталость отпечаталась на её лице, стол заполонили чашки из-под крепкого чая, но, сколько бы она ни считала, сколько бы ни складывала в уме и на счётах, окончательная сумма по-прежнему оставалась неизвестной. Чеки неустанно приносили мистические курьеры вместе с фирменными пакетами и коробками. Все они были на имя Ток Су Ёна, все они свидетельствовали о его сомнительных предпочтениях касательно манеры одеваться.

— Вы, главное, не нервничайте, Лида-сан! — просил абура-сумаси, когда Лида Ким, расписываясь в очередной квитанции, видела очередные ужасающие цифры.

Дух суетился по кухне, готовясь к скорому приходу гостей, но поддержать бывшую хозяйку, как и поворчать на прочих кухонных обитателей, у него всегда находилась свободная минутка.

— Я никогда не нервничаю… — весьма нервно напомнила Лида Ким.

— Тогда зачем набиваете кисэру перцем и чаем? Лида-сан, тот проходимец хоть и ёкай, но что-то крутит меня от его морды, как от прокисшего чая. Ваш прадед был мудрым человеком. Верится с трудом, что он мог задолжать такому… Лида-сан, может, к лучшему, что он убёг? Забудьте о тех грошах. Скоро лунный кролик упорхнёт из нашего гнёздышка, веточку оставит, на веточке той деньжата зазвенят к весне.

С тех пор как Су Ён сбежал, Лида Ким потеряла в весе, а тени под её глазами напоминали саму ночь. Она задавалась вопросом, для чего токкэби нужен десяток золотых часов, если он всё равно не чувствует времени. Разве торгуют на шумных рынках Этой Стороны вещим нефритом и колокольчиками правды, чей язык непонятен смертным?

О терпении госпожи Ким слагали легенды, но и оно лопнуло, когда отметка потраченных токкэби денег дошла до сумм, которых не произносят из страха пробудить призрачных кровопийц-завистников.

Заспавшийся Юра явился на кухню сообщить, что курьер с лицом хряка привёз ещё дюжину пакетов.

— Тёть, откуда такие шекели? — Остатки сна исчезли с лица Юры от вида той самой нечистой суммы. — Четыре, шесть… Сколько нолей?! Теть, на эти деньги можно было купить целую стоянку байков, а я просил всего один.

Не вдаваясь в подробности, Лида Ким велела ему сменить пижаму на что-нибудь более практичное, сама же отправилась за ключами от машины и охотничьим ружьём. Прадед Ким, его сын и сын его сына всю жизнь ждали и не дождались балагура. Каждый из них был эгоистом, каждый из них обзаводился наследником, чтобы тот караулил неудачную шутку. Лида Ким собиралась покончить с семейным проклятьем за эту жизнь. Обернуться бессмертным сторожем змеиного богатства не входило в её планы, как и обременять Юру опекой чайной. Бессмертие прекрасно, но не в том случае, когда его корни держатся в повиновении или проклятии. Лида Ким достаточно трудилась не одну человеческую жизнь, трудиться вечность — долговато даже для трудоголика, особенно с такой нестабильной нервной системой.

Токкэби должен принять «Нондам Токкэби». Принять змеиное богатство обратно или умереть вместе с ним. Так решила Лида Ким, направляя фары ревущего УАЗа на Ту Сторону.

***

Первым делом Су Ён поспешил избавиться от прошлого педанта, стряхнуть прах батрачества и заблистать в роли лучезарного владельца призрачного заведения. Он не собирался отказываться от наследства Кима. В конце концов, Ким виноват в том, что панмани гниёт в чулане имуги, а без дубинки даже самый смекалистый из токкэби как без рук. Справедливость восторжествует, когда недвижимость Кима сумеет обеспечить всем желанным, как то прежде делал чародейский артефакт.

Токкэби желал, чтобы ни булавка, ни шнурок, ни пуговка не смели напоминать об унизительных годах лакейства. Потому, едва он ступил в чертоги густонаселённого города, дорогие магазины и салоны содрогнулись от небывалой щедрости мистического клиента. Су Ён примерял лишь то, что, по его мнению, никогда бы не напялил противный змей. А противный змей, в свою очередь, как пристрастился в начале двадцатого века к тоскливому европейскому стилю, так и стали ему второй чешуёй эти невзрачные костюмы. Утончённый вкус, деликатные манеры, цена, скрывающаяся в сложных стежках и обработке… Разве для того наживают богатство, чтобы после его скрывать в стежках и обработке?!

Нет, Су Ён желал быть ослепительнее сливового цветенья в мае, ошеломительнее первой метели в декабре. Гавайские рубахи, кеды и кроссовки всех оттенков и фасонов, меховые жилетки, цепи, серьги, кольца, солнцезащитные очки самых странных форм дюжинами отправлялись в «Нондам Токкэби». Волосы он подстриг, оставив на голове противный формализму хулиганский маллет. Окольцевал уши и пальцы золотом, напудрился самой дорогой рисовой мукой, какую только отыскал на полке продуктового магазина.

Сначала Су Ён тратил деньги на людские безделушки вроде обуви лимитированных выпусков или крайне дорогого мотоцикла, чей рёв походил на тигриные вопли в час удачной охоты. Но после он отправился учинять знатное веселье, как и подобает балагурному духу. За все сто лет усердного труда он собирался отгулять, так чтобы лунные дети этого берега Тумангана ещё долго вспоминали шалости полоумного токкэби!