Нордшельский отшельник

Глава 19

Лестница петляла к вершине, один из этажей был закрыт, но к нему вел через проход и крепился один из длинных канатных мостов, который проводил, казалось, через все небеса. Лэниэль хотела остановиться и взглянуть на него, но король шел дальше, не обращая ни на что внимания. Сжимая в кармане острый и холодный кусок металла, она пыталась побороть свои сомнения. Она отдала очень мощное кольцо в жадные и эгоистичные руки. Она не смогла убедить короля присоединиться к битве. Она… проиграла.

Милтон падет.

Ничтожная маленькая эльфийка.

Длинная лестница сменилась ровной площадкой на свежем воздухе; они вылезли из люка и оказались на самой вершине статуи. Два эльфа, две маленькие точки затерялись на большой площади высеченных из гранита волос, а перед ними торчали великанского размера зубья короны, венчавшей голову, которая и оказалась самой верхушкой Храма.

— Проход в Храм с земли расположен у ног статуи, стоящей на коленях. Он вырублен из области ее коленных чашечек, и природа давно оплела его. Канатная дорога ведет к ее сердцу, проходя сквозь скрещенные в молитве ладони. Мы же стоим на ее голове.

— Кто это?

— Великий плод скульпторов, соединение Ленары и Герома. Их лик разделен надвое, но при этом они составляют единое целое. Мы зовем ее Ленром.

Лэниэль не стала выказывать своих мыслей о том, что это решение сильно граничило с богохульством, поэтому плотнее сжала губы и прикусила язык. Она встречала не первый рассвет за пределами своего дома, но этот действительно напугал ее.

С головы поистине высокой статуи открывался вид на пройденные земли, он поражал и ужасал единовременно. Дикие леса переходили в пустынные степи, а за ними, прямо на севере, блистали шпили родного замка – Филема. Кажется, купол начал сверкать над городом, значит народ не растерялся, и действительно решил взять всю власть в свои руки.

«Дорогая сестра, неужели ты погибла так несправедливо?»

Она окинула взглядом всю округу за пределами лесов – их окружала лишь степь, пустыня, песок. Выжженные и высохшие деревья торчали тут и там, иногда она могла различить туши больших животных или оставшиеся от них скелеты. Но чем дальше уходило проклятье, тем чернее и смертельнее выглядела земля.

— Неужели вы не хотите этого остановить? – она невольно обвела рукой гиблые просторы.

Гиреа лишь посмеялся над ней, опираясь руками на обод короны. Его печальный взор вперился в стены Милтона.

— Это не в наших силах, Лэниэль. Эта чернь поглощала нас долгие сотни и тысячи лет, и за несколько месяцев этого не остановить. Пришло время смириться с поражением.

Злость закипела в ней за сестру, за безразличие и бездействие, за алчность и эгоизм других. Речь полилась сама собой.

— Думая только о себе, вы не оставите ни единого шанса своим потомкам. Вы думали, что уже потеряли все, но на самом деле ваши потери лишь будут ждать вас впереди и нарастать, словно снежный ком. Да, может Боги и отвернулись от вас, но если мы вместе попытаемся сохранить то, что они бережно создавали и возносили на этой земле, вы еще сможете получить их прощение. Если же нет, вы хотя бы сможете дать шанс этой земле на очищение. Пустое собирательство магии не спасет вам жизнь, а лишь отсрочит вашу гибель.

Лицо ее побагровело от накала чувств, и голова закружилась. Лучи солнца били по глазам, она теряла ориентацию в пространстве, но голос лишь накалялся.

— Моя сестра, возможно, уже мертва. Я буду биться за нее, за свою мать, отца, павшего короля. Я отдам последнюю – и единственную! – свою жизнь за них. И за тех несчастных, кто будет сидеть во время битвы в катакомбах и молиться за наши души. Мне не жаль этого. Мне жаль лишь тех трусов, которые прикрывают свой страх добродетелью о народе.

Выплеснув из себя свою жестокую правду, она более не хотела и не могла оставаться рядом с королем. Она спешно сбежала со ступеней в самый низ, пока ее ноги не почувствовали вновь холода влажной травы. В основном поселение еще дремало в рассветный час, но некоторые повара уже готовили ранний завтрак. Девушка огляделась в поисках своих соратников. Ни Марона, ни Отшельника не было видно. Их лошади еще гуляли у привязи, и она поспешила туда. Конюхов не было на месте, поэтому она самостоятельно надела сбрую на скакунов и нагрузила уцелевшие пожитки.

Пока она ласково наглаживала лошадей по мордам, ее окликнул знакомый голос, приближающийся со спины.

— Что-то ты рано, ночные эльфы совсем не спят?

Норд был в удивительно хорошем расположении духа. Лицо его посветлело, зарумянилось. Одежда была зашита и вычищена, на сапогах больше не было комьев грязи.

— Вижу, ты сам неплохо выспался, я рада за тебя. Не видел Марона? Мы срочно уезжаем отсюда.

— К чему такая спешка, принцесса? Не поедешь же ты босая, в самом деле. И твоя рука еще не в порядке.

— В порядке, — отрезала она. – Не хочу оставаться здесь.

Норд почесал подбородок и начал помогать привязывать пожитки. Услышав тон ее голоса, он понизил свой:

— Какие-то серьезные разногласия? Он тебе угрожал? А как же реликвия?

— Она уже у меня. А теперь уходим.

Рот его изумленно приоткрылся.