Норвежские затворники

Возвращение

Бесконечной ночи тоже приходит конец.

Как только тьма расступилась, давая дорогу свету, я очнулась.

Если бы небо над фьордом в тот момент было ясное и безоблачное, я бы наверняка ослепла. Но мне невероятно повезло – накрапывал мелкий дождик. И все же свет ненастного дня оказался слишком ярким для человека, который долгое время пробыл в кромешной темноте. Я резко смежила веки.

Дуновение свежего ветра, запах морской воды — все так привычно и знакомо. Неужели я вырвалась из ненавистного плена?

— Педер, яйца твои оловянные! Тебе для чего дали багор, дубина ты этакая? Подцепляй челнок, баранья ты задница! Подтягивай! Живей, а то упустишь.

Разве есть на свете что-нибудь более благозвучное и приятное на слух, чем крепкая брань норвежских моряков? Это жизнеутверждающий гимн для тех, кто вернулся из Царства Аида.

— Дохлая?

— Чего?

— Я спрашиваю, баба в челноке — дохлая?

— Бес ее разберет! Белая как смерть.

— Похоже саамка. Не из простых. Вон одеяло-то какое знатное — из серебристой норки!

— Гляньте, братцы! Веки-то у нее дергаются. Видать, не дохлая, гнилая селедка мне на обед!

Меня вместе с челноком поднимают на борт небольшой рыбацкой шхуны. Моряки тревожно шушукаются между собой, глядя на то, как их товарищи старательно отвязывают меня от днища челнока. Развязав мудреные узлы, похлеще морских, по признанию моих спасителей, мое легкое как пушинка тело передают из рук в руки, пока оно не доходит до рук капитана.

— Откуда она взялась, ума не приложу! Будто из-под земли вынырнула, — растерянно сдвинул на затылок парусиновую шапку капитан шхуны.

Я несказанно благодарна господину Квинстаду, за то, что он настоял тогда на своем. В отличие от своих товарищей он посчитал, что оставлять полуживого человека за бортом – не по-божески. Даже если этот человек – женщина.

— Всякий моряк знает — баба на судне к беде! Зачем ее поднимать на борт, капитан? Пусть бы плыла себе потихоньку в преисподнюю, — здраво рассудил помощник капитана.

Моряки не просто роптали по углам. Разношерстная команда рыбацкой шхуны проявила редкое единодушие и теперь напирала на капитанский мостик.

— Это не туземка, нечесаные вы бараны, а барышня! Прочь от мостика! Каждому висельнику, а то, что вы все будущие висельники, знают даже лоси в лесу, я собственноручно обломаю рога и пущу потом к пасторше на блины, если только кто из вас влезет ко мне на мостик. – Капитан для убедительности потряс в воздухе коротким отрезком веревки с «кровавыми» узлами, называемым «линек» и предназначенным для усмирения непокорных.

Голос у капитана шхуны был зычный — он привык перекрикивать штормы. Даже самые крайние и те услышали его доходчивую речь. Еще убедительнее выглядел линек – никому не хотелось ощутить его кровавой ласки на своей спине.

— Ну, ясное дело, барышня! — тут же согласились первые ряды, которым и отступать-то было некуда. — Кожа гладкая да белая. А лицом — чисто Дева Мария.

Меня отнесли в трюм и осторожно уложили в гамак, который по приказу капитана немедленно освободил отдыхающий после вахты матрос. В трюме не было окошек, темноту едва рассеивал масляный светильник, поэтому я рискнула приоткрыть глаза. Господин Квинстад это заметил и неловко поздоровался, не забыв, однако, приподнять замусоленную по краям парусиновую шапку. Я была еще настолько слаба, что в ответ смогла только опустить веки.

Помощник капитана озадаченно почесал заросший подбородок:

— Вроде бы живая, а как будто на ладан дышит.

— Ничего! Откачаем, будет как новенькая. Веснушка!

Из-под руки бравого капитана вынырнул мальчишка-юнга лет четырнадцати. Даже в полумраке было видно, что все его плутоватое лицо покрыто россыпью конопушек.

— Принеси-ка из моей каюты початую бутылку акавита. Да смотри не отхлебывай из нее по дороге, а не то будешь потом сопли свои глотать.

— Есть, капитан!

Мальчишку как ветром сдуло.

Акавит решено было немного разбавить водой. Морские волки делали это вздыхая. Капитан нацедил «микстуру» в серебряную ложечку, которую для порядка перед этим облизал, и поднес к моим бескровным губам.

В рот попало несколько капель, но даже от такого количества разбавленного самогона я поперхнулась. Из глаз брызнули слезы. Но все это ерунда. Главное, что обжигающая микстура, пробежав по гортани, встряхнула кровь и мгновенно наполнила ее теплом.

— Вот, дьявол! До чего же крепкая дрянь, — выругалась я.

— Ожила! — радостно и удивленно воскликнул помощник капитана. Вся команда в ответ дружно заорала — «йохо!!!».

Мне не терпелось узнать самое главное.

— Где мы находимся, капитан?

— На «Желтом палтусе», барышня, — гордо заявил морской волк.

— Я имела в виду, что за фьорд мы проплываем, капитан?

— Тронхейм-фьорд, барышня. Мы направляемся обратно в Тронхейм с грузом воска и меда.

Так не бывает! У меня перехватило дыхание, а сердце грозилось вот-вот остановиться от нечаянной радости.