Носи ребёнка

Контракт

Вой мёртвых ветров над Мортейном был предзнаменованием.

Он начался за три дня до смерти императора и не прекращался до сих пор — шестые сутки. Старые слуги крестились, молодые шептались о проклятии, а лорды в высоких башнях спорили о наследстве. Замок пах свечным салом, застывшей кровью и страхом.

Селена Чёрная сидела в опочивальне отца и смотрела на его мертвое лицо.

Его уже обмыли, нарядили в парадные доспехи, вложили в сложенные руки меч — тот самый, которым он разрубил череп последнего мятежного герцога. Тело остыло, кожа приобрела цвет воска. Глаза закрыли серебряными монетами. В углах комнаты дымились кадила, и едкий ладан щипал ноздри.

Она не плакала.

Сначала придворные дамы шептались, что это от шока. Потом — что от чёрствости. Теперь они молчали, потому что боялись. Никто не хотел попасть под взгляд девятнадцатилетней девушки с кукольным лицом и глазами, в которых не отражался даже свет свечей.

— Ваше величество, — фрейлина Лира коснулась её плеча, — врачи сказали, что вам нужно поесть. Вы не ели двое суток.

— Убери руку, — сказала Селена спокойно. — И скажи лордам, что я буду в тронном зале через час. Пусть готовят заседание. Присутствие обязательно для всех, кто носит титул выше барона.

— Но, ваше величество, похороны ещё не…

— Собирать налоги и защищать границы можно и с покойником в подвале. Иди.

Лира поклонилась и выскользнула, оставив после себя запах розового масла. Селена осталась одна с отцом.

Некоторое время она смотрела на его руки. Крупные, узловатые, с обломанными ногтями — он перестал следить за собой за полгода до смерти. Рак костей пожирал его изнутри, и врачи только разводили руками. Никакая магия не помогала — слишком древнее проклятие, слишком много крови на роду.

— Ты хотел, чтобы я правила, — прошептала она. — Что ж, папа. Я буду править. Но учти: я не прощу тебе этой смерти.

Она наклонилась и поцеловала его в холодный лоб.

---

Тронный зал был погружён в траурный полумрак.

Чёрные драпировки скрывали вековые фрески с победами рода Мортейн. Свечи в канделябрах были наполовину погашены. Даже трон — массивное кресло из обсидиана с инкрустацией из драконьих зубов — накрыли крепом.

Селена вошла без свиты. Только Лира семенила сзади с подолом длинного платья.

На ней было не траурное платье — траур полагался для мужа, для отца же в здешних землях надевали серебро. Серебряное, глухое, с высоким воротником, закрывающим шею до подбородка. Рукава до костяшек. Волосы — чёрные, густые, до лопаток — она оставила распущенными, как знак скорби. На голове ни короны, ни венка.

Лорды расступились. Шестеро главных советников стояли у подножия трона. За их спинами теснились второстепенные вассалы — всего около сорока человек.

Никто не аплодировал.

Селена поднялась на возвышение, села в отцовское кресло. Оно было слишком широким для неё, но она выпрямилась так, чтобы казаться выше. Чёрные глаза обежали зал.

— Лорд Дробыш, доклад.

Старик выступил вперёд. Его мантия волочилась по каменным плитам, и он то и дело спотыкался — то ли от старости, то ли от страха.

— Ваше величество, казна… э-э… не в лучшем состоянии. Император изволили тратить много на войну с северными кланами. К тому же неурожай два года подряд. Мы едва сводим концы с концами.

— Цифры, — коротко бросила Селена.

Дробыш зашелестел свитками.

— Сорок три тысячи золотых долга. Запасов зерна до весны не хватит. Армия сокращена до пяти тысяч мечей, но и их кормить нечем.

— Что предлагаете?

— Повысить налоги на торговые гильдии и… — он замялся, — ввести чрезвычайный сбор с крестьян.

— Крестьяне и так голодают, — сказала Селена. — С южных провинций уже приходят донесения о побегах. Если мы обдерём их до нитки, они уйдут к соседям. Налог — только на гильдии. И на церковь.

— Но, ваше величество, святые отцы…

— Пусть святые отцы помолятся за урожай вместо того, чтобы золотить купола. Моё слово твёрдо.

Лорд Дробыш поклонился и отошёл. Его место заняла леди Воронцова, высокая, костлявая, с лицом, напоминающим хорька.

— Ваше величество, северные кланы активизировались. Убиты три пограничных дозора. Соседнее княжество Вереск, как вы знаете, не подтверждает нейтралитет. Их вооружённые отряды замечены в пяти милях от нашей границы.

— Дамиан Вереск? — спросила Селена, и её голос упал на полтона ниже.

— Его отец ещё жив, но именно Дамиан командует армией. Ему двадцать три, он считается военным гением. Говорят, не проиграл ни одного сражения.

— «Говорят» — это для сплетен, — отрезала Селена. — У меня есть карта и разведка. Где именно замечены его отряды?

Воронцова развернула карту. Ткнула пальцем в развилку рек.

— Здесь. У старого тракта. Если они пройдут дальше — окажутся в двух днях от столицы.

— Выслать разъезды. Усилить гарнизон. И… — она помедлила, — пригласить Дамиана Вереска на переговоры. Лично. В Мортейн.

Зал зашумел.

— Ваше величество, — подал голос лорд Стеклов, молодой и амбициозный, — это опасно. Он может привести армию под стены.

— Он приведёт не больше двадцати человек, иначе будет нарушением перемирия. А если он откажется ехать — значит, готовится к войне, и мы должны ударить первыми. — Селена подалась вперёд. — Я не боюсь Дамиана Вереска. Мы выросли вместе, и я знаю, где у него болит.

— Простите, ваше величество, но… вы не виделись восемь лет. Люди меняются.

— Волки не меняют шкуру, лорд Стеклов. Только зубы становятся острее.

Совет продолжился. Обсуждали рудники, торговлю с югом, мятеж в восточных провинциях, соляной налог и ещё сотню мелочей, которые раньше решал отец. Селена слушала, кивала, резала, иногда соглашалась, чаще — отвергала.

Она не позволяла себе ни секунды слабости. Ни вздоха. Ни дрожи в голосе.

Только когда последний лорд замолчал, она закрыла глаза на мгновение.

— Всё. Сегодняшнее заседание окончено. Завтра в это же время — продолжение. — Она встала. — Лорд Дробыш, останьтесь.