Ноты вместо жизни

Глава 3. Начальник

– Дело закрыто, – Ярис небрежно швырнул папку на стол начальника. Его взгляд в очередной раз скользнул по стене с общими фотографиями разных годов службы и упал на окно.

Борис Васильевич подался вперед, отрывая уставшую спину от мягкой кожаной обивки излюбленного кресла. Вместо очередной порции возмущений в ответ прозвучала давящая тишина. Он свел густые брови с проседью к переносице, взял в руки отчет о ходе расследования, и бегло пробежался глазами по строчкам. Каждая буква, некогда написанная аккуратно, сейчас сплясала, делая почерк практически неразборчивым.

– Утром дело завел, к обеду закрыл… Я понимаю твое рвение навсегда покинуть мое отделение и абсолютно его поддерживаю, однако, не потерплю халатности, – Борис Васильевич захлопнул папку. – Ты опять эксплуатируешь мою дочь? Сколько бумажек на сей раз заставил ее заполнить?

– Не обессудьте, сударь Лучезаров. Каллиграфия – настоящее искусство, подвластное не всем из высшего общества. Что уж говорить про… нее? – Ярис прошелся вдоль стены напротив стола, практически полностью покрытой трубами, поставляющими колбы со срочными донесениями. Его легкие шаги заглушали едва заметное тихое шипение пара в механизме. Он расселся в центре черного дивана из натуральной кожи и вытянул руки вдоль низкой спинки с резными элементами из красного дерева.

– Не наглей, Вельямиров. Сейчас ты такой же сыщик, как все остальные, и находишься в моем непосредственном подчинении, – Борис Васильевич выдохнул шумно, раздраженно. За время их вынужденного сотрудничества он усвоил одну важную вещь: тратить нервы на этого пижона не стоит. – Твой отец возлагает большие надежды. И что же мне ему сказать? Что за прошедший год ты не раскрыл ни одного дела, заставив работать за себя Цветану?

– Конечно, обязательно расскажите ему, если считаете, что отделение не сможет без меня жить! – Ярис закинул голень на колено. – Ну, знаете, они ведь так счастливы, когда я прихожу каждый день…

– Чтобы ты задержался у нас еще на неопределенное время? – в голове моментально нарисовалась картинка, во что превратится Центральное отделение при наличии в нем Яриса хотя бы на месяц дольше оговоренного срока. – Вот уж нет, мы не грешны, чтобы нас наказывать.

– А какие ко мне претензии? – Ярис наклонил голову вбок, и белокурая прядь упала на лоб. – Та женщина умерла по естественным причинам: больное сердце, слабые сосуды. Дочь разрешение на вскрытие не дала. Что ж еще Вам надобно, старче?

– Пусть ты сын графа, но про уважение, будь любезен, не забывай, – тон Бориса Васильевича прозвучал строже, и совершенно не возымел никакого эффекта. – Я прошу тебя прекратить эксплуатировать мою дочь и ради разнообразия попробовать взяться за что-то более серьезное и хотя бы раз раскрыть дело самостоятельно.

– Уважение? – он ухмыльнулся. – Уважение, Борис Васильевич, невозможно купить за деньги или получить вместе с должностью. На сладкие речи способен любой прохвост, а вот на искренность – единицы. Придется пахать на авторитет, как проклятый, и тогда, возможно, люди действительно будут обращаться к Вам с тем уважением, какое Вы жаждите. В глазах работников отдела, разумеется, Вы герой! Как уж тут не уважать человека, так самоотверженно бросившегося спасать неизвестных людей вместо того, чтобы подумать о том, как жить его семье в случае доблестной смерти?

– Ярислав! – Борис Васильевич ударил кулаком по столу, отчего чернильница вздрогнула. – Следи за языком, – бледное лицо налилось красками праведного гнева, а в глазах зажглась та самая искра пожара, куда на тот момент еще совсем юный сыщик бросился спасать людей.

– А что, я не прав? Каждый день соколы рискуют своей жизнью ради других… И зачастую погибают, не добившись того, ради чего решаются подвернуть себя опасности.

– Да, и делают это не зря. Благодаря их самоотверженности десятки людей спят спокойно и возвращаются к себе домой, – Борис Васильевич сдержанно выдохнул, возвращая интонации привычную расчетливую строгость. – Если бы ты доверял Цветане в должной степени, понял бы: никто не заставляет тебя рисковать одному. Всегда есть напарник, готовый протянуть руку помощи.

– Смешная шутка, – Ярис горько усмехнулся. – Доверие – это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Вот она, горькая правда жизни. И не важно, какой из сфер касается.

– Ярислав, – Борис Васильевич сложил руки перед собой, сцепив пальцы. – Когда-нибудь ты поймешь, что значит «работать в команде» и перестанешь взваливать на себя непосильную ношу. Твоя мать…

– Даже не смейте о ней заикаться, – тон Яриса мгновенно остыл, покрывшись колючим и обжигающим льдом. – Если это все, то я пошел.

Вельямиров не дал Борису Васильевичу ответить: подорвался с места, и буквально через секунду дверь в кабинет с грохотом захлопнулась. Витражное стекло в шкафу опасно задрожало. Мужчина лишь покачал головой. Его взгляд упал на одну из многочисленных черно-белых фотографий на стене. На том снимке он, еще молодой, стоял в компании таких же жизнерадостных ребят, совсем недавно закончившим обучение. В то время все казалось намного проще и легче… Жаль, что сейчас нет возможности вновь собраться прежним составом и вспомнить счастливые дни прошлого.