Ноты вместо жизни

Глава 5.2

– Правда, что ли? – Елисей протянул руку, и насмешливо щелкнул пальцами по носу товарища, попав безошибочно. Тот вздрогнул. В подобные моменты ему казалось, словно остекленевшие голубые глаза друга действительно видят больше, чем следовало бы при настолько серьезной травме. – В районе шеи остался аромат женских духов. Если не ошибаюсь, жасминовых. Полагаю, вернулся ты только под утро, и решил, что забраться на третий этаж по водосточной трубе – прекрасная идея, – он демонстративно опустил указательный палец, направив в район бедра. – Но труба решила иначе. У тебя шов разошелся.

– Знаешь… – Леонид нервно сглотнул. Он неотрывно смотрел в глаза Елисея, и совершенно точно видел в них абсолютное отсутствие понимания картинки перед лицом. Взгляд был направлен куда-то за его спину, отчего на коже выступили мурашки. – Иногда ты меня пугаешь.

– Скрип порванной ткани сложно не заметить при интенсивном движении, – Елисей пожал плечами. Он щелкнул пальцами в строну продолговатого стола с массивными резными ножками, и, определив по звуку положение подноса, безошибочно взялся за небольшую ручку фарфоровой чашки. Приятный травяной вкус чая отозвался теплом в теле.

– Не понимаю, почему остальные обладатели печатей Гармонии не смогли раскрыть их потенциал… – Леонид покосился в сторону пирожков. Кусок в горло не лез после констатации своих ночных похождений.

– Для зрячих подобные нюансы не имеют особого значения, и разве что помогают улучшить музыкальные навыки. Так, что там насчет девушки?

– А, да… – он отвел взгляд. – Ее зовут Людмила. Если уж совсем на чистоту: думаю жениться на ней. Все никак не решусь родителям рассказать.

– Зря, они будут за тебя рады. Людмила любит музыку? Я достану для вас билеты на мой следующий концерт. Порадуй ее.

– Ты меня смущаешь. Я даже один билет позволить себе не могу, а ты…

– Ты мой друг, так почему бы и нет? Раз она настолько тебе нравится, тогда сделаю все, что в моих силах и поспособствую вашему браку. Если Людмила примет предложение, с удовольствием сыграю на свадьбе.

– Ой, все! – Леонид рассмеялся, чем вызвал легкую искреннюю улыбку на давно опечаленных временем губах Елисея. – Совсем засмущал. Раз предлагаешь, то соглашусь. Я, если честно, не рассказывал ей, что мы знакомы. Не хотел тебе докучать лишний раз.

– Ты совершенно не докучаешь. Если она…

Улыбка моментально пропала с уст Светочарова, а дыхание на секунду перехватило. Он быстро поставил чашку обратно на поднос, и задел за его край: та перевернулась, расплескав чай по серебру. Юноша подорвался с места, бегло осматриваясь по сторонам, словно это как-то могло помочь. Гостиная, завешанная старинными портретами незнакомых людей в резных рамах, погрузилась в тревожный покой. Над помещением повис тяжелый, бархатный мрак, прошитый золотыми нитями солнечных лучей, пробивавшихся сквозь пыльные шторы.

– Часы остановились… – Елисей повернул голову в сторону Леонида. Впервые за долгое время его размеренно спокойное выражение лица приобрело нотки неподдельной тревоги. – Мне очень жаль. Мне правда… Правда жаль, – он поджал губы в тонкую белесую полоску. Слова застряли в горле, не желая быть произнесенными.

– Что? – Леонид, поддавшись внезапному волнению, подскочил следом за другом. – Ты о чем вообще? – Клюев знал совершенно точно: ответ ему не нужен. На подсознательном уровне он уже понимал, к чему клонит друг… И не желал слышать настолько ужасные слова. Не сейчас. Не в ближайшее время. Никогда.

– В чем дело? – Мария Владисветовна замерла в дверном проеме, приложив ладонь к потрескавшемуся лаку. Леонид встретился с ней встревоженном взглядом, и та, затаив дыхание, больше не вымолвила и слова.

Елисей медленно опустил руку к жилету, вынимая оттуда золотые карманные часы и раскрывая их. Он коснулся подушечками пальцем застекленного циферблата и стукнул по нему ногтем. По звуку безошибочно понял расположение стрелок. Светочаров медленно и судорожно выдохнул, стараясь подавить нахлынувшие эмоции. Вырвавшиеся слова прозвучали практически безжизненно и отразились в сердце ноющей болью:

– Время смерти… Двенадцать часов тридцать семь минут. Соболезную вашей утрате.