Ноты вместо жизни

Глава 7. Чернила

Елисей стоял посреди комнаты, где едва ли хватит места для пятерых человек. Скрипка лежала на его плече, а подбородок уперся в музыкальный инструмент, заменивший ему глаза. Смычок в пальцах замер близ струн, а вместе с ним и все помещение погрузилось в давящую тишину былых времен.

Леонид не сводил взгляда с того, кого раньше называл другом. Того, кто открыл дверь чужого дома для Смерти. Его напряженные кулаки оставались сжаты настолько сильно, что ногти впились в ладони.

Первая нота, высокая и кристально чистая, как пропитанная горем слеза, сорвалась со струн. Комната наполнилась проникновенной мелодией, просачивающейся в саму душу. Ища в ней те самые ноты, пробуждающие эмоции. Заставляющие сердце рыдать.

Ярис сложил руки на груди в отчаянной попытке сохранить скептический задор, игравший на его губах еще пару минут назад. Да и сама Цветана, присевшая на край табуретки, выглядела довольно растерянной.

Елисей не просто играл музыку, способную достучаться до самого черствого человека. Каждое прикосновение смычка к струнам порождало звуки разной высоты и громкости, давая ему самое важное. Зрение. Открытые книжные стеллажи нарисовались в сознании. Огромный глобус с удивительными, никогда не существовавшими континентами, притаился в углу комнаты. Решетки на окнах изнутри помещения. Резные напольные часы с изображением мифологических птиц и зверей. Каждый предмет на столе…

Елисей перенес вес на другую ногу. Раздался скрип половиц, и незаметное другим эхо отозвалось от потемневших дубовых панелей стен. Сыро и глухо.

Еще нота. И звук отскочил от стеклянного дна маятниковых часов. Звеняще и холодно.

Следующая, длинная, как струна... Она поплыла к потолку, растворилась в лепнине и не вернулась.

Ярис тихо хмыкнул про себя, продолжая наблюдать, как пальцы Елисея, слегка подрагивая, улавливали малейшие нюансы акустического отклика.

Проникновенная мелодия разом стихла. Елисей направил смычок в сторону пола близ стола, не проронив и слова. Цветана, словно очнувшись ото сна, бросилась прямиком в указанном направлении. Прежде чем коснуться чего-либо – надела перчатки.

– Пергамент, – конкретизировал Светочаров. – Чернила звучат не так, как привычные.

– Чернила звучат? Интересно-то как, – Ярис наконец-то оторвался от стены, почувствовав прежнюю уверенность в ногах.

– Смотрите, – Цветана осторожно подняла древний пергамент с пола, и заодно задула свечу на краю стола. Если бы после смерти антиквара та упала – пожар был бы неминуем. – Похоже, он изучал это перед смертью, и выронил во время приступа.

– Ага, а как…

– Тишина, господин Вельямиров, – мягко, но не допуская возражений, прервал его Елисей. Он уже укладывал скрипку в футляр движением, полным бережности. – Я лишь прочел историю, нашептанную мне эхом этой комнаты. Спросите у чернил. Они знают больше меня.

– Так, получается, ты утверждаешь, что это – убийство? – Ярис покачал головой, выдавив снисходительную улыбку. – Разочарую, но чернила убить не способны. Допустим, в них содержится яд. Чтобы человек настолько крупной комплекции умер, ему бы пришлось выпить хотя бы глоток из чернильницы. Он работал в перчатках, чтобы не повредить древность. Соответственно, пальцы в рот не брал. Высохшие чернила испарений не имеют.

– Бред какой-то… – Леонид закрыл глаза, больше не в силах смотреть на бездыханное тело отца. – Давайте поскорее закончим.

– Он умер по естественным причинам, – уже без должной уверенности произнесла Цветана.

– Нет, его убили, – отрезал Елисей, и тон его прозвучал непреклонно.

– Мы бы могли на всякий случай проверить свиток… – Цветана подошла к напарнику на свой страх и риск: лицо Яриса, искаженное нескрываемым презрением, не предвещало ничего хорошего. Ни для кого из присутствующих.

– Хватит, – Ярис небрежно выхватил свиток из ее рук. – Елисей сеет сомнения в деле, где и так все предельно ясно. Это – очередная старинная бумажка, не имеющая никакого отношения к смерти человека с неизлечимой и неизученной болезнью, – он швырнул пергамент в сторону стола, и тот опустился недалеко от тела своего владельца. – Агафон умер из-за болезни. Дело закрыто, – последние слова Яриса прозвучали резко, подобно метательным ножам, целившимся прямо в сердце Елисея.