Ноты вместо жизни

Глава 7.2

Цветана проглотила удушающий ком обиды, поджимая заледеневшие пальцы, совершенно не согреваемые тонкими тканевыми перчатками. Она бы с удовольствием поспорила с ним. Позволила предположению Елисея прожить чуть дольше… Но ее чувство справедливости было намертво втоптано в грязь упрямством Яриса в первые же дни сотрудничества.

– В таком случае, Вы не поверите мне, если я назову смерть Дарьи Красомировны – убийством? – Светочаров не собирался спорить. Не собирался доказывать свою точку зрения. Его мягкий тон, способный успокоить любого человека, разжигал в груди Яриса бушующее пламя. Он вынужденно замедлил шаг, сравнявшись с Елисеем. Слова, опаленные яростным раздражением, коснулись слуха музыканта с невиданной силой:

– Возводи звуки в абсолют сколько угодно. Считай себя выше всех столько, сколько посчитаешь нужным… Но, когда останешься совершенно один и тебе перестанут верить окончательно – не говори, что я не предупреждал. Прекращай совать нос не в свое дело и умничать, где не следует. Ты просто слепец, пытающийся стать значимее, чем есть. И, поверь, твои потуги никому не нужны.

Ярис рывком толкнул тяжелую дверь, с легкостью открывая ее. Мария Владисветовна, стоящая снаружи, отшатнулась. Юноша остановил на ней тяжелый взгляд, и, не обронив и слова, пошел прочь. Находиться в месте, пропитанном болью утраты, становилось все невыносимее с каждой минутой. Слова Леонида продолжали крутиться в голове.

Вокруг Елисея все умирают…

Ярис нахмурился. Не хватало еще впасть в маразм и верить во всякую необоснованную чушь. Он громко хлопнул входной дверью, выплеснув на нее прожигающее изнутри негодование. Штукатурка, вздрогнув, осыпалась на крупные листья роз едва заметной пылью. Пока Цветана разбиралась с формальностями, Вельямиров остался ждать помощницу в машине. Усевшись на место водителя, юноша закрыл глаза. Еще одно дело в копилку. Осталось девять.

Особо долго ждать не пришлось: Цветана пришла минут через пятнадцать. Вместо привычного возмущения и недовольства она не произнесла и слова. Пристегнула ремень безопасности, и повернула голову к окну.

Лучезарова старалась выровнять сбившееся дыхание из-за собственных мыслей, терзающих душу. Тихая ярость разливалась по венам сковывающим морозом. Прямо до дрожи. Если бы была смелее, высказала бы все ему в лицо. За сегодня. За прошлый раз. За весь проведенный бок о бок год, превратившийся в нескончаемый кошмар благодаря уничижительному поведению напарника.

– Ура, сегодня без старческого ворчания, – Ярис завел мотор, и вырулил на дорогу.

На сарказм также не последовало ответа. Он чувствовал отчетливое давление, сгущающееся внутри машины, – его личного уголка спокойствия. Девушка размеренно постукивала пальцем по колену, нарушая спокойствие тихими ударами ногтя по металлической пряжке ремня, обхватывающего бедро.

– Непосредственного начальника игнорировать вздумала?

– А с каких пор непосредственные начальники ведут себя подобно капризным детям? – резкие слова сорвались с губ слишком быстро. Решив не исправлять себя, Цветана продолжила, не меняя раздраженного тона: – Вы не дали себе труда взглянуть на свиток. Его необходимо забрать в качестве улики и вызвать всех троих на допрос. В этом деле слишком много вопросов, и закрыть его вот так…

– Цветик, да ты вся горишь, – Ярис хохотнул в ответ, и она сжала кулак. – Остынь. Нравоучения от соколовской дочки мне уж точно не нужны. Не устала еще раз за разом на одни и те же грабли наступать? Я закрываю дела, быстро и эффективно, а не устраиваю концерты для трупов с показательной импровизацией непревзойденной гениальности.

– Ярислав, при всем уважении, которого совершенно нет, – это чистой воды халтура! – Цветана наконец-то взглянула его. Да с такой нескрываемой ненавистью, будто была готова тотчас броситься на него и влепить самую сильную пощечину, на какую только способна. – Не прикидывайся безучастным. Думаешь, я не видела? Не видела, как его музыка коснулась струн твоей души?

– Стой, стой! «Струн моей души»? – Ярис выгнул бровь. – С каких это пор красноречие стало заразным? Я-то думал, это Елисей у нас непризнанный поэт… Меня умиляет твое рвение расследовать реальные убийства, но, как видишь, нам везет исключительно на легкую работу. А моя, как ты выразилась, «халтура», имеет очевидное обоснование.