Ноты вместо жизни

Глава 9.2

– Господин Вельямиров, – Денис робко следовал за ним, стараясь лишний раз не дышать в сторону уравнобешенного сыщика. – Я правда ничего не могу подела…

– Плевать! – Ярис взмахнул рукой. – Я компенсирую, – он бросился обратно в коридор.

– Ладно, – недоуменно отозвался Денис, собравшись было вернуться обратно… Как вдруг глаза у него на лоб поползли, и юноша бросился следом. – В смысле, компенсируете?! Господин Вельямиров!

Ярис не обращал на него никакого внимания. Темное пальто развивалось от быстрых шагов, сверкая золотыми отблесками вензелей на шелковой подкладке. Вернее, он практически бежал, и дежурному не оставалось ничего, кроме как броситься вдогонку со всех ног.

Вельямиров добрался до архива по крутой, узкой лестнице, уносящейся в подвальные помещения. Ничем непримечательная темная дверь не отличалась. Самое непреступное и защищенное место оказалось в опасности впервые за все годы своего существования. Ярис выхватил револьвер из кобуры, спрятанной под пальто.

Денис и пикнуть не успел – череда выстрелов разлетелась по зданию центрального отдела соколов, отражаясь эхом в каждом из многочисленных закоулков памятника самому Правосудию. Когда грохот прекратился, схватившийся за голову дежурный робко выглянул из-за поворота: Ярис в пух и прах разнес петли, и за несколько бравых пинков просто выломал дверь самого защищенного помещения.

– Слышь! – Вельямиров обернулся к Денису, вцепившемуся в край стены. Парень вздрогнул. – Как архивом пользоваться?

– Н-не з-знаю… – выйти к сыщику, находящемуся в крайне нестабильном эмоциональном состоянии, он не рискнул. – Дежурных не допускают туда…

– Тц, ну ты бесполезный, – Ярис еще раз пнул и без того сорванную с петель дверь. Еще и до кучи сама коробка пострадала из-за запертого замка, поэтому на полу валялись щепки. Запах металла витал в воздухе практически видимыми искрами. – Позвонишь начальнику – я за себя не ручаюсь.

Вельямиров вошел в библиотеку преступлений, где папки обрели свою собственную, спящую жизнь. На страницах каждой из них хранилась целая трагедия жизней как самых обычных, так и высокопоставленных людей. Стоило щелкнуть выключателем, над головой загорелись свисающие газовые лампы, отбрасывая тени-пальцы из-за торчащих в разные стороны медных лепестков.

Попав в место, пропитанным сладким запахом старой бумаги и кожаных переплетов, переполняющие неконтролируемые эмоции утонули в глубине огромных стеллажей, занимающих собой сразу три этажа. Сводчатый потолок покрывали рельсы с механической рукой, и многочисленные трубы для перессылки папок. Как ориентироваться тут – Ярис не представлял. Он оперся ладонью о столешницу шестиугольного стола, островком стоящего недалеко от входа, и перепрыгнул через него.

Среди многочисленных рычагов управления почтой и механической рукой также находились документы, касающиеся самого архива. Ярис доставал папку за папкой, перевернул все место работы архивариуса вверх дном, но нашел то, что ему нужно: местоположение дел, связанных с насильственной и естественной смертью.

Он швырнул список стеллажей на столешницу и поднял голову в сторону огромного зала с высокими шкафами из орехового дерева, чьи резные полки укрепляли изогнутые ветви из меди. Эта ночь предстояла быть долгой.

***

– Борис Васильевич! – Денис, карауливший начальника еще с шести утра, бросился к вошедшему мужчине. – Борис Васильевич! Там! – он указал дрожащей рукой куда-то себе за спину. – Ярислав Викторович вломился ночью в архив и завывал там всю ночь, как Кентервильское приведение!

– В смысле, вломился в архив?! – Борис Васильевич обомлел, не в силах и шагу сделать. Так и замер посреди коридора вместе с не менее обескураженной дочерью. – Там же три замка!

– Он отстрелил петли и угрожал мне, чтобы я не смел Вам звонить… Я…

– Мой архив!!! – завывающий голос раздался позади начальника, и между ним и стеной моментально просочился высокий худощавый мужчина, больше напоминающий Кощея Бессмертного, нежели живого человека. Впрочем, таковым Анатолия Евгеньевича в отделе и прозвали. Его и без того бледное, вытянутое лицо, сравнялось по цвету с первым снегом, зато глаза налились краской. – Да как он посмел?! Удушу! Моя герань!

Анатолий Евгеньевич бросился со всех ног к своему дражайшему архиву. Никто и никогда не смел входить туда без особого дозволения властителя хронологии. Никто и никогда. Кроме того, кто раз за разом доводил до нервного срыва его драгоценную герань.

Он замер в дверном проеме. Сломанном дверном проеме… И фигура его, всегда горделиво возвышающаяся над соколами подобно всезнающему орлу, сейчас напоминала самую настоящую тростиночку, покачивающуюся на ветру. Едва ли ему удавалось сохранить собственное существование с бренном мире при виде сломанного запирающего механизма, развалившегося на полу десятками шестерней.