Ноты вместо жизни

Глава 17.2

– Строю предположения. Сложно стать антикваром без знания истории…

– У него определенно есть соответствующее образование, это факт, – Тенева распрямила спину. Внезапно пришло осознание, куда именно Елисей клонит. – Если раньше он занимался чем-то не совсем обычным… Возможно, его убили?

– Сударыня Клюева хотела скорее похоронить мужа, и без видимых признаков насильственной смерти вскрытие проводить не стали. Сложно сказать что-либо наверняка, – Елисей пожал плечами. – Я бы не стали исключать данную версию. Однако, бездоказательно нельзя что-либо говорить, а выяснить правду – практически невозможно. Если он сменил имя…

– Будто не знаешь, с кем говоришь! – Забава вскочила с места. Желание докопаться до правды напрочь выбило мысли про обед, который хотела приготовить для Елисея. – У меня знакомых по всем городам множество, выяснить труда не составит, – она вздернула маленький носик-бусинку, будто уже знала всю подноготную.

– Человек способен на многие удивительные вещи… Особенно когда пытается похоронить свое прошлое. И похоронил он его не менее двадцати пяти лет назад.

Раздавшийся дверной звонок отвлек Елисея от продолжения мысли. Он поднялся со стула, но Забава, протараторив «Я открою» метнулась в коридор вперед товарища. Поскольку его круг общения ограничивался ей, продюсером и директором филармонии, увидеть на пороге Яриса девушка не ожидала. Одно дело, когда Светочаров контактировал с ним из-за смерти Дарьи Красимировны… Но вот так прийти домой к свидетелю?

Растерянность на лице Яриса стремительно сменилась искривленной улыбкой презрения и отвращения, какие ни один лучший актер сымитировать не в состоянии. Если бы Забаву спросили, как выглядит самый настоящий психопат-маньяк, то она бы определенно указала на Вельямирова, в чьих глазах читалась неподдельная ярость.

– Ты, – Ярис практически выплюнул это слово. – Ты что тут забыла, Шпилька?

– Да так, прихожу приготовить и убраться. Дружеские посиделки, знаете ли.

– О, так друзей нынче принято использовать в качестве слуг? Запомню никогда не дружить с Елисеем, пока не попал в рабство.

– Ха! – Забава поставила руки в боки. – В отличие от некоторых, я понимаю, как сложно ему жить в кромешной темноте.

– Неужели? Так ты у Елисея не только глаза, но и ноги? Поздравляю с карьерным ростом. Следующий шаг – стать его руками и писать за него гениальные симфонии. В последствие еще и исполнять, – Ярис сделал несколько уверенных шагов вперед, вынуждая девушку попятиться. Как бы сильно она ни пыталась заградить собой проход, против упрямства Вельямировна выстоять не в состоянии даже Анатолий Евгеньевич. А уж его-то переспорить все равно, что с Всезнающим фикусом советоваться.

– Слышу, ваше взаимоотношения не настолько приятны, как хотелось бы, – Елисей, неспешно выплывший из кухни, прислонился к краю шкафа. Прислушивался, к чему же приведет незапланированный скандал, и наслаждался маленьким представлением.

– А она тебе не рассказывала прекрасную историю годовалой давности, из-за которой мой отец из Москвы примчался на следующий же день? Вот поинтересуйся ради просвещения собственной наивности, и не доверяй слишком сильно. Ее присутствие тут вообще никак не обосновано! Разве что вечным желанием копаться в чужом грязном белье, – Ярис обернулся вполоборота к девушке, специально захлопнувшей дверь с силой.

– Я его подруга, и мне не нужны другие причины, чтобы прийти в гости! А ты чего приперся? Использовать решил для своих расследований? Это твоя работа, и будь добр выполнять ее самостоятельно. Неужто Цветана наконец-то устала делать все за тебя, и пришлось искать новую жертву? – Забава шумно и медленно выдохнула, практически огонь извергая. Вот уж чего она не ожидала, так это конфликта с ним при небезразличном человеке. В ореховых глазах загорелся огонек с трудом сдерживаемой ненависти. Она, честно, пыталась сделать вид, будто ничего не произошло, но это оказалось выше ее сил.

– Не твоего ума дело, зачем я пришел.

– Убирайся отсюда, – Забава вскинула напряженную руку в сторону двери. Больше всего волновало не его присутствие. Не его колкие слова, больно отдающиеся в сердце при каждом ударе.

Елисей молчал. Прислушивался, наклонив голову в сторону шкафа, и сложил руки на груди. Он напоминал неподвижную статую, лишенную души и возможности двигаться. Тот самый идеал, вытесанный из камня, не способный когда-либо ожить.