Ноты вместо жизни

Глава 19. Профессор Вельямиров

Личный паровой экипаж Вельямирова, шипя и покачиваясь, мчался по направлению к Москве. Гнетущая атмосфера давила на девушек, сидящих напротив двух удивительных человек, не особо довольных поездкой. Кира старалась не смотреть на Яриса, откинувшегося на спинку сидения. Он с равнодушием уставился в окно, изучая проносящиеся мимо пейзажи. Ему, конечно, хотелось вернуться домой… Но определенно не так. Если бы отец отдал ему ключи от родного дома в Петербурге, настолько сильной тоски определенно не было бы. Впрочем, пустота в любом случае слишком ощущалась бы без членов семьи.

Елисей же продолжал отбивать тихий ритм пальцами на рукояти трости, выдавая внутреннее напряжение. Яриса он понимал, как никто другой, хоть лично и не был знаком со светилом научного мира. Будучи основателем Секретной Императорской Лаборатории Парадоксальных Явлений – ведущего научного учреждения, занимающегося изучением на стыке физики и чар – у графа Вельямирова никогда не было свободного времени. Если он найдет в плотном графике время для встречи с ними, это будет сродни чуду.

– Граф Вельямиров… Тот самый гений… – Кира шептала едва слышно, стараясь не тревожить Яриса сплетнями о его же семье. – Его труды перевернули все понимание чаровательства! Если люди действительно способны чаровать вне Путей, это станет новым витком развития человечества! – девушка не могла сдержать восторга. Как и поверить, что он сын того самого ученого, ставшего синонимом самого понятия «чаровательство».

– Ничего удивительного, – Цветана смотрела на собственное отражение, глядящее на нее с непреодолимой усталостью. После длительного разговора с отцом ей все же удалось выпросить у него отгул для этой поездки. Документа с анализом свитка хватило, чтобы убедить его в проверке аппарата и заодно подписать бумагу касательно Светочарова. – «Вельямиров» – редкая фамилия. Когда он пришел в отделение, с порога заявил, что граф, и работать не желает. Я просто не хотела верить, что у человека, чьи работы – образец логики, порядка и величия разума, такой… – Лучезарова запнулась, подбирая слово. – Такой неупорядоченный сын. Похоже на насмешку судьбы.

– Не говорите так! – Кира сама не заметила, как повысила голос. – Господин Вельямиров непревзойденный гений, как и его отец! – поняв, насколько громко заговорила, тут же прикусила язык. Она покосилась в сторону Яриса, вопросительно выгнувшего бровь.

– Нравится обсуждать меня при мне? Может, мне стоит поехать на крыше экипажа чтобы не мешать потоку сплетен?

– П-простите! – Кира склонила голову. – Просто… Это все так невероятно… Вы не просто аристократ! Вы стоите выше всего высшего общества!

– Если бы это имело хоть какой-то смысл, я бы сейчас не страдал в вашем отделе, – Ярис показательно закатил глаза. – Мой отец – светило науки и образцовый аристократ. И он никогда не упускает случая продемонстрировать, насколько его единственный сын не соответствует этому идеалу. «Наказать службой» – его любимая методика воспитания. Постоянно говорил мне «окунуться в реальный мир», «понять ценность дисциплины», – Ярис передразнил его строгий, наставительный тон с долей недовольства.

– Будет Вам, господин Вельямиров, – в мягком голосе Елисея послышались легкие язвительные нотки. – Возможно, Ваш отец – тонкий ценитель прекрасного. Он подарил Вам самое сложное и хаотично испытание на становление человеком.

– Заткнись, – Ярис сложил руки на груди. – В гробу я видел такие испытания! И мне искренне хочется верить, что не в своем собственном!

Экипаж свернул в тихий аристократический квартал Москвы, усланный особняками с личными земельными участками. За высокими чугунными заборами мелькали ухоженные сады с газонами, а благоухающие розы украшали их яркими пятнами бутонов.

Четырехэтажный особняк из темного камня прорезали плавные, текучие линии арок и эркеров. Вместо растительных орнаментов, присущих большинству особняков, их обрамляли стилизованные бронзовые шестерни и волновые диаграммы. По стенам, подобно артериям, тянулись тонкие медные трубы парового отопления и черные кабели в плетеной изоляции, ставшие частью архитектурного замысла. С двух сторон от тяжелой дубовой двери с витражными вставками стояли две бронзовые фигуры изящных девушек с шестернями, вплетенными в длинные волосы. Они поддерживали сложную систему паровых вентилей и манометров.