Ноты вместо жизни

Глава 28.2

– Тогда его отправили в командировку сюда, для помощи в каком-то крупном деле особой секретности, – тихо объяснила Кира. – Полагаю, поэтому он и оказался в тот день с Вашей матерью. Их встреча, думаю, была не случайна…

Она отпустила дневник, когда пальцы Яриса сомкнулись на переплете. Он внимательно изучил страницу, и на его лице медленно проступила самодовольная ухмылка.

– Вот с этого и нужно было начинать, – произнес он, захлопывая дневник. – Принцип шифра мне знаком. Разберусь, как вернемся. Отдай блокнот отцу на хранение, на всякий случай.

Он протянул книжку обратно, и Кира прижала ее к груди. Глаза загорелись безоговорочным, почти сорвавшимся с губ восторгом.

– Вы невероятно умны! Просто лучший сыщик… – прошептала она, и улыбка Киры была такой светлой, что даже солнечный день, казалось, просветлел.

Ярис же промолчал, зашагав вперед быстрее, пряча довольное выражение лица. Его бодрый шаг практически перерастал в самоуверенный танец из-за этого чувства. Такого неописуемого чувства азарта и желания докопаться до правды…

– Если ваши родители были так хорошо знакомы, тогда почему вы друг друга не знаете? – Цветана задала вопрос, крутящийся на языке еще после знакомства с профессором Вельямировым.

– В детстве я постоянно был занят бесконечным обучением всему подряд. Обычные будни аристократов. Наши матери знали друг друга еще с университета и часто виделись. Анна Петровна приходила в гости, когда я совсем маленьким был… Потом перестала.

– У бабушки и дедушки резко ухудшилось здоровье, она постоянно заботилась о них, – пояснила Кира. – Вашу матушку я практически не помню, слишком маленькой была…

– За года три до… – Ярис тихо кашлянул. – Мы переехали в Москву из-за исследований отца, и она хотела оказаться подальше от места бывшей работы. Противиться своему предназначению сложно, знаешь ли. Вот так и вышло…

Ярис сунул руки в карманы. Более-менее неплохое настроение испарилось в одно мгновение, раздавленное ревом машин и скрежетом металла. Из-за запряженной лошадьми повозки вырвался небольшой паромобиль. И в тот же миг белоснежный ажурный Паровой мост рухнул вниз. Раздался оглушительный взрыв, заставляющий стекло в окнах содрогнуться и полопаться. Следом за ударной волной взметнулся черный столб дыма, пыли и искр. Сквозь клубящуюся завесу виднелись синие языки пламени, скачущие по обломкам.

Обжигающая волна пронеслась по улице, заставив Яриса инстинктивно закрыть лицо предплечьями. Спокойный день окрасился душераздирающими крики, визгом тормозов, гудками клаксонов, ржанием обезумевших лошадей. Взволнованные голоса Цветаны и Киры слились в неразборчивый, отчаянный гул. Но Ярис его не слышал. Он медленно опустил руку, не моргая, глядя туда, где минуту назад возвышалось инженерное чудо. И от него осталась лишь груда дымящихся развалин.

Вельямиров сделал шаг вперед. Жар опалил щеки. Второй шаг. Пыль, смешанная с пеплом, прилипла ко лбу. Он и сам не заметил, как сорвался с места, как ноги понесли его наперерез бегущей в панике толпе, мимо брошенного транспорта. Проскользнув мимо Елисея и Забавы, он ринулся в самое сердце черного дыма.

Гарь заполняла собой все пространство, забивала легкие, отчего из груди вырывался практически болезненный кашель. А в ушах продолжал настойчиво звучать тихий, теплый голос матери: «Спасать и защищать людей – мой долг. Сокол по званию. Сокол в душе. Когда ты впервые спасешь человека, когда почувствуешь, как его сердце бьется только потому, что ты успел… Тогда осознаешь, каково это, – нести ответственность за каждую жизнь, которую ты можешь сохранить. Это самый большой дар, и самая большая ответственность».

Ярис остановился перед грудой раскаленных камней, охваченный леденящим чувством собственного бессилия. Что он может? Один, без собственного Пути... Без права даже прикоснуться к фамильным артефактам? Самый простой, беспомощный человек…

Вельямиров раздраженно цокнул языком, не собираясь мириться с таким раскладом. Он схватился за ближайший булыжник, обжигающий ладони, и рванул на себя. Камни посыпались, открывая взгляду нечто, от чего сердце пропустило удар, а к горлу подкатила тошнота.