Ноты вместо жизни

Глава 29.2

– Ах, вот как? Вижу, мост, не единственное, что здесь бесследно исчезло. Исчезло также понятие о чужом благородстве. Ну, и конфиденциальности расследования, до кучи, – Ярис, заметив ее насмешливый взгляд на своем перепачканном лице, вытер щеку рукавом. Сделал только хуже. Он отчетливо чувствовал настойчивое головокружение, но продолжил, не дав Теневой вставить слово: – Знаешь, что меня больше всего удивляет? Не наша совершенно случайная встреча. А то, что ты уже влезла в дело пятилетней давности, о котором ни в одной из двух столиц не пишут даже в архивных сводках. Особенно настолько подробно. Это наводит на мысль о двух вариантах: либо ты обладаешь доступом к служебной информации, что, между прочим, является преступлением, либо у тебя здесь... личные интересы. И тот, и другой вариант объясняют твое присутствие куда лучше, чем журналистский азарт.

Ярис обратил внимание, как Забава напряглась после слов о личном интересе, и именно это послужило причиной его самодовольной улыбки. Она нервно сглотнула, и, вдохнув воздух с отчетливыми нотками гари, ответила намного сдержаннее прежнего:

– Ты правы в одном. Насчет информации, но не такой, как думаешь. Пока ты рылся в архивах, я разговаривала с людьми. С теми, кто жил здесь пять лет назад и помнит каждый кирпичик того театра. Личные интересы тоже есть. Всего один: чтобы правда увидела свет. А мой журналистский азарт не более, чем умение слушать тех, кому есть, о чем рассказать. Так что твои варианты, как всегда, мимо. Я здесь только потому, что добросовестно выполняю свою работу! В отличие от некоторых…

– Кажется, твоя правота физически невыносима. Мой организм предпочитает отключиться, чем принять сей факт, – Ярис пошатнулся, когда головокружение стало практически невыносимым. – Полагаю, это идеальный финал! Спорил с журналисткой до потери пульса. Практически буквально. На моем надгробии напишите: «Здесь лежит тот, кто недооценил силу убийственной женской логики». Ах, да, если я не приду в себя, считай это моим официальным... не-комментарием. Надеюсь, в твоей газете это классифицируют как «несчастный случай на почве профессионального героизма». С фотографией, разумеется.

Картинка перед глазами Яриса стремительно померкла. Последнее, что он заметил – как сердитое лицо Забавы окрашивается беспокойством. Удар собственного тела о землю, крики взволнованных коллег, оказались залиты непробиваемым писком в ушах, и сознание быстро погрузилось в темному.

– Впервые вижу, чтобы кто-то настолько долго и театрально терял сознание… – невозмутимо констатировал Елисей, предпочитавший слушать представление со стороны.

Капоня подбежала к Ярису, нюхая его и фыркая прямо ему в лицо. Цветана присела рядом и уперлась ладонью в наглую морду фамильяра, отодвигая подальше. Она приподняла Яриса, с большим трудом переложив голову напарника на свои колени. Вельямиров оказался куда тяжелее, чем казалось на первый взгляд. Несмотря на превосходную физическую подготовку ей едва ли хватило бы сил протащить его хоть пару метров.

– Ярис! – Кира опустилась на землю рядом, больно ударившись коленями о мелкие камни. Она взяла его руку в свою, проверила пульс. Сердце бьется стабильно. – Похоже, надышался дымом… Экипаж скорой уехал, нужно снова их вызвать.

– Не стоит настолько сильно переживать, – Елисей покрутил головой в разные стороны, будто осматривался. – Не так далеко отсюда моя квартира. Помогите соорудить носилки. Капоня перетащит его. Он скоро придет в себя, и времени нам лучше не терять. Предстоит много работы…