Ноты вместо жизни

Глава 30.2

– Именно. Мы с Забавой ходили к его бывшему преподавателю, – улыбка исчезла с лица Елисея, уступив место привычной сосредоточенной пустоте. – Он был Двупутником.

– Двупутником? – Ярис замер посреди комнаты, с одной брючиной на ноге. – А второй Путь какой?

– Гармонии… – Елисей поднялся из-за стола, и, проведя пальцами по корешкам книг на полке, нашел пустующее пространство. Именно туда отправился «Евгений Онегин».

– Ну и черт с ним, – Вельямиров скользнул взглядом по запястью левой руки юноши, подмечая там более светлый оттенок кожи. Он натянул брюки, заправил в них рубашку. – Если Дымов действительно с ним дружил, подробностей мы уже не узнаем. Зато точно установим их связь. Учитывая способ убийства, полагаю, Дарья знала их. У нее был Путь Спасителя, кстати. Отыскать информацию про такую женщину не составит труда, даже если на тот момент печать была всего одна. Выясним отделение Дымова, и станет легче. Самые вероятные знакомства с ней: учеба и работа. Одно образование получить они не могли, соответственно, Дарья работала судмедэкспертом или выступала в качестве гражданского медицинского консультанта.

– Ярис, – Елисей подхватил свою трость, и сделал это с такой непринужденной легкостью, что у Вельямирова непроизвольно заныло запястье. – Позволь попросить честный ответ: ты всегда был настолько наблюдательным или мне стоит задать вопрос профессору Рубинову[1] о возможности наследственности Путей?

– А что, думаешь, мозгами шевелить способны исключительно обладатели Пути Правды? – Ярис усмехнулся, но в усмешке его не осталось прежней уверенности. Он осторожно отогнал манжету на правой руке, приподнимая ткань. И замер.

На коже, где привычно ничего не было, теперь раскинул светлые линии символ в виде ключа, оплетенного лозой с шипами. Сердце пропустило удар. Вельямиров смотрел на запястье, не в силах поверить собственным глазам: точно такой же символ, какой был у матери. Такой же, какой не еще не обрел четких светлых контуров у Цветаны.

Он прикрыл ладонью запястье, сжимая его с такой силой, что кость чуть не затрещала. Боль ударила в висок, и прошлась ножом по сердцу. Видеть этот символ… Также невыносимо, как было невыносимо изо дня в день наблюдать за матерью, сидящей у окна, и тоскливо смотрящей куда-то далеко… В сторону родного Петербурга. Конечно же, он все знал. Знал, как сильно та скучала по своей работе, ведь нет ничего мучительнее, чем противиться собственному призванию. И осознанно запрещать себе заниматься любимым делом… Лишь бы не пострадать. И не оставить дорогих людей раньше срока. И теперь эта печать, это проклятое наследство, проступило на его коже.

– Я… – Ярис прикусил нижнюю губу, покрывшуюся мелкой дрожью. – Не заслужил это… – его голос прозвучал едва слышно даже для самого себя.

– Предназначение нельзя заслужить или не заслужить. Это часть тебя. Часть твоей судьбы, – Елисей сделал несколько шагов к Ярису, накрывая ладонью его плечо. – Люди меняются. И это нормально. Не нормально – наглухо закрыться, отказываясь от всего нового. Ты нашёл свой Путь, и отныне следуй по нему.

– Нет, ты не понимаешь, – Ярис обернулся, встречаясь с уже привычными пустыми глазами Елисея, больше не вызывающими холодных мурашек. – Я же… Просто граф, ничего не смыслящий в расследованиях. И доставляющий всем проблемы, – его голос уже не звучал настолько уверенно, как раньше.

– Человек, самоотверженно ринувшийся в облако гари ради спасения незнакомцев заслуживает как минимум уважения в глазах окружающих. И благодарности от выживших, – Елисей опустил руку, поудобнее перехватил трость. – Госпожа Вельямирова гордилась бы тобой.

Ярис глубоко вдохнул на последних словах Светочарова, и быстро моргнул, отгоняя подступившие слезы. Он опустил взгляд на мятое пальто, развалившееся на не заправленной кровати. Невольно вспомнился Борис Васильевич… И сейчас Вельямиров понимал, почему же тот бросился в огонь ради незнакомцев.

– Позволь задать встречный вопрос и получить честный ответ… – его голос приобрел прежнюю, хоть и приглушенную, резкость. – Почему на месте происшествия ты постоянно играешь «Вокализ» Рахманинова? – Ярис, заметив легкое замешательство на лице Елисея, слегка улыбнулся. Каждая смена эмоций Светочарова ощущалась маленькой победой в битве с непробиваемой ледяной стеной, выстроенной музыкантом перед всем окружением.

– Твой вопрос, право, застал меня врасплох, – Елисей быстро натянул свою беззаботную, дежурную улыбку. – Это бесконечная мелодия, лишенная слов для утешения. Одинокая и застывшая в своем горе… Я слушаю, как рождается и умирает каждый звук, подобно ушедшей навеки жизни. Когда играю резкий аккорд из середины пьесы, – он сделал небольшую паузу, – наблюдаю, как помещение вздрагивает и возвращает мне звук чистым эхом, глухим стуком или искаженным, больным отзвуком, указывающим на незаметные детали. Я вызываю из тишины звуки скорби, чтобы с их помощью увидеть сокрытое… «Вокализ» лучше всего подходит для демонстрации горя.

[1] Профессор Рубинов Мировлад Антонович – один из ведущих специалистов по изучению Путей и автор Компендиума Чарователей.