Ноты вместо жизни

Глава 32. Третье отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии

Ярис захлопнул дверь автомобиля. Он поднял взгляд, полный жалости к самому себе, на мрачное здание, вросшее в улицу. Центральный архив напоминал огромный камень, сильно выделяющийся на фоне обычных доходных домов. Его стены, сложенные из темного, почти черного гранита, наводили тревогу. От одной мысли о количестве работы становилось тошно.

Вельямиров поднялся по широким ступеням к высоким дверям, обитым черненым железом. Вместо крыши над ним нависал тяжелый купол из матового свинцового стекла, отливавший в тусклым блеском старой монеты. Прямо у входа его остановил охранник – видный мужчина средних лет с настолько густой бородой, что рта вообще не видно.

– Предъявите документы.

– Будто мое уставшее лицо – недостаточное подтверждение работы сыщиком, – Ярис вынул из внутреннего кармана кожаную книжечку, показательно раскрыв рядом со своей головой.

– Господин Вельямиров, – охранник приосанился, гордо задрал подбородок. – Чиновник[1] Третьего отдела ожидает Вас в пятом зале.

– О, так меня удостоило чести высокопоставленное лицо? Что ж, заставлять его ждать невежливо. Сопроводите меня, – Ярис убрал вмиг замерзшие руки в карманы. Раз чиновник уже здесь, значит, с Борисом Васильевичем давно связались. И дело уплыло, просочившись сквозь собственные пальцы…

Шестерни загрохотали внутри здания, распахивая тяжелые двери перед явившимся гостем. Он вошел в просторный темный вестибюль, пропитанный запахом пыли и стареющей бумаги. Необъятное пространство уносилось ввысь, к застекленному закаленным стеклом потолку, поддерживаемый стальными каркасами. Многоярусные стеллажи, соединенные ажурными мостиками и передвижными платформами на паровом ходу, растеклись темнеющим деревом вдоль стен. По ним, словно заколдованные, с абсолютно точными движениями двигались архивариусы, доставая и возвращая тяжелые фолианты. Шум работающих где-то в стенах паровых насосов сливался в низкий, непрерывный гул.

Охранник отвел Яриса на второй этаж по широкой лестнице с перилами из маренного дуба, отполированными до блеска. Минув длинный коридор, они остановились у тяжелой двери с бронзовой табличкой «Зал V. Сотрудники Службы Городского Надзора».

Ярис опустил изогнутую латунную ручку, переступая порог. Встретил его не чиновник, а бесконечные ряды шкафов из темного, почти черного дерева, уносящиеся далеко вперед. Следом раздался звонкий голос, который перепутать ни с одним другим просто невозможно:

– Явился, не запылился! А вот мы уже покрылись добротным слоем пыли!

Ярис медленно, практически с ощутимым скрипом позвонков, повернул голову в сторону притаившегося поодаль стола. Костлявая фигура Анатолия Евгеньевича в неизменно потертом сюртуке, выглядела в царстве государственных тайн так же уместно, как павлин в отделе соколов. Естественно, он обнимал герань.

Вельямиров скользнул взглядом по друзьям, перебирающих папки с видом приговоренных к смерти, и причина находилась совсем близко. Рядом сидел сухощавый мужчина в строгом, но неброском костюме. Его уставшие, светлые глаза, казалось, видели движение каждой пылинки, и сейчас приковались к вошедшему молодому сыщику.

– Ну здравствуйте. Я немножко задержался. Банные процедуры, все дела… Знаете, не очень нравится пахнуть дымом, – Ярис вальяжно прошелся вглубь помещения, и прислонился плечом к стеллажу с делами. Он перевел взгляд на ближайшую папку с видом знатока, разглядывающего скучную картину. Потянулся к ней, и стал тихо ковырять корешок.

Анатолий Евгеньевич подорвался с места, оказавшись близ него практически за один шаг.

– Ярислав Викторович, – зашипел он, стараясь говорить тихо, чтобы их не услышали. – Бога ради, поубавьте свою демонстративность! Он же смотрит. Смотрит! Он, наверное, записывает каждый наш жест в специальный блокнотик! У них, знаете ли, такие есть!

– Анатолий Евгеньевич, – не отрываясь от папки, ответил Ярис тем же снисходительным тоном. – Успокойте свою герань. Или себя. Вас же послали следить, чтобы я не открывал рот лишний раз? Я стою. Не двигаюсь. Какое, по-Вашему, преступление я могу совершить, созерцая пыль на деле сержанта… Банкирова? Хотя, – он прищурился, – с такой фамилией ему бы работу поменять…

– Это не смешно! – пискнул Кощей, нервно оглядываясь. – Вы же понимаете, что нам всем конец, если скажете хоть слово не так? А Вы стоите и шутите про фамилии! Борис Васильевич мне шею намылит из-за Ваших выходок!

[1] Всех служителей Третьего отделения называли чиновниками вне зависимости от их должности.