Ноты вместо жизни

Глава 32.3

– Мамочки! – Кира прикрыла пальцами губы, затаив дыхание. На секунду промелькнула самая очевидная мысль: «Ярис все знал и догадался раньше остальных!» Но восторг быстро сменился растерянностью и щемящей тревогой, стоило заметить траурное лицо Цветаны. Она старалась заглянуть в глаза Яриса, ища в них подтверждение, что все будет хорошо… Но не видела его.

Сергей Игнатьевич перевел взгляд с запястий Елисея на извечно спокойное, будто каменное, лицо музыканта. В изумленных доселе глазах вспыхнул расчетливый, всепоглощающий интерес, и строгий тон ознаменовал крах Кириных надежд:

– Господин Светочаров, – он говорил размеренно, но в тишине огромного зала его голос прозвучал громче любого крика. – Вы только что стали единственным установленным живым Двупутным Самородком на территории Российской Империи, обладающим таким количеством печатей. И, возможно, во всем мире, – Сергей Игнатьевич сделал небольшую паузу, заставляя сердца присутствующих пропустить удар. – Процедура передачи дела приостановлена до выяснения всех обстоятельств, связанных непосредственно с Вашей персоной.

– Господин чиновник, – Елисей повернул голову в его сторону с таким непоколебимым спокойствием, что мужчина почувствовал, как внутри все сжалось. – Я всего лишь музыкант, которому повезло чуть лучше слышать, потому что больше не на что отвлекаться. Это все, что следует знать. Моя аудитория – это звук. И он безлик. Я не смотрю на мир. Я слушаю его архитектуру. Каждое здание, каждый зал имеет свой голос, свою акустическую душу. Улицы поют по-разному в час пик и на рассвете. Люди... У каждого свой уникальный тембр, своя мелодия шагов. Я живу в симфонии, которую Вы, возможно, просто не замечаете, поскольку слишком заняты ее разглядыванием.

– Елисей – величайшая загадка, и величайший ответ, – Ярис беспечно покачивал носком ботинка. – Он способен увидеть звук. Услышать то, что больше не услышит никто. Именно поэтому Елисей наш консультант, и наша нить к решению загадки, берущий свое начало пять лет назад. Вы можете сколько угодно устанавливать его личность и подсчитывать наши грехи, но пока занимаетесь этим – люди продолжат умирать. Тот, кто слышит смерть, найдет их всех… И причину.

– Ваше рвение вернуться к расследованию умиляет, однако, протоколы…

– Сергей Игнатьевич, – Ярис поднял рукав, показывая ему запястье. – Я тоже способен кое на что, и распинаюсь тут не просто так. Мне не важно, кто возглавляет расследование. Мне важно принимать в нем непосредственное участие, – он протянул эту самую руку, направляя ладонь в сторону чиновника. – Предлагаю взаимовыгодное сотрудничество: Вы остаетесь у руля и не исключаете мою команду, а мы в свою очередь идем навстречу в решении всех трудностей. Давайте поработаем вместе.

Сергей Игнатьевич замер. Человек, сидящий напротив, походил на самого настоящего афериста, ловко обыгравшего чиновника Третьего отделения на его же территории. С его же правилами. Протянул ладонь с долей неуверенности и четким ощущением, как попал в чужую ловушку. Он пожал руку Яриса, и тот с силой обхватил пальцами его кисть. Зеленые глаза Вельямирова недобро блеснули в тусклом свете подвешенных на цепи газовых ламп.

– Вы будете четко следовать всем инструкциям. После окончания расследования высшее руководство решит, что с вами делать. С господином Светочаровом в частности.

– С Вами приятно иметь дело, – Ярис убрал ладонь, оставив после рукопожатия алеющие следы на чужой руке.

– Моя судьба ведома исключительно двум людям: Богу и Императору. Только они имеют право решать, как поступить с моей жизнью. Они – те, кому я не посмею отказать, – Елисей провел кончиками пальцев по руке, поправляя манжету, и обратил внимание на их температуру – теплые.

– Учитывая Ваше положение, я обязан доложить Его Императорскому Величеству. Занимайтесь тем, за чем пришли сюда. Позже подойдут мои люди, и помогут с поиском информации, – Сергей Игнатьевич поднялся из-за стола. Больше не обронив и слова, он быстрым шагом направился прочь.

Анатолий Евгеньевич, подхватив герань, бросился за ним с криком: «Прошу, послушайте меня!» Его взволнованный визг быстро пропал в бесконечных коридорах этажа, вскоре погружая здание в привычную немоту дремлющих папок. И в этой тишине раздался громкий хлопок пощечины.