Ноты вместо жизни

Глава 34.2

– У Вас, похоже, хорошее настроение с самого утра, – Цветана с удовольствием достала лимонную булочку, откусывая край. Желудок уже изнывал после отсутствия ужина.

– Конечно! Ведь спал я на нескольких стульев и избежал ваших мучений, – Анатолий Евгеньевич поправил пенсе на большом крючковатом носу. – Секрет успеха нашей неразрешимой ситуации, как выяснилось, прост: надо всего лишь шокировать Третье отделение... А пока они в недоумении, быстро надиктовать свои условия. Гениально и по-графски коварно.

– То есть, я могу считать Вашу похвалу знаком прощения за ситуацию с архивом? – уточнил Ярис.

– Вот еще! – Анатолий Евгеньевич вздернул нос. – Мы с геранью Вас никогда не простим. Вы так и не полили ее?!

– Я только проснулся…

– Ни о чем не допросишься! В следующий раз сами ножками пойдете за завтраком, – архивариус подхватил кашпо, и походкой, так и кричащей о псевдоблагородном происхождении, гордо покинул архив.

– А можно немного больше контекста насчет герани? – Елисей задал вопрос, когда шаги отдалились от дверей на безопасное расстояние.

– Сам подробностей не знаю, – Ярис подпер ладонью голову. – Он наш местный чудик, помешавшийся на герани после какой-то жизненной трагедии.

– Это случилось еще когда я была маленькой, – Цветана неспешно складывала разбросанные папки в единую стопку. – Насколько знаю, у него две печати Правды… Отказаться от работы в отделе не смог, и сменил должность. Говорят, он вышел на какого-то опасного человека лет эдак пятнадцать назад или около того, и тот убил всю его семью. Квартира походила на одно сплошное месиво… Уцелела одна герань.

– Жуть какая, – Ярис поежился. – Это все объясняет.

– Величайшая иллюзия – думать, что можно пережить потерю и остаться прежним. Никто не останется. Такие люди становятся сосудом с трещиной. Через нее вечно сочится холод того дня… Но, как ни странно, иногда именно сквозь эту трещину проникает самый яркий свет, – Елисей сделал глоток кофе из небольшого стаканчика, выполненного из тонкой листовой стали, покрытой светлой эмалью. На ней раскинулась темная гравировка кофейни.

– Пончиками пахнет! – Кира вернулась в зал с двумя папками. – Умираю от голода. Анатолий Евгеньевич приходил?

– Да, принес каждому по пакету с завтраком, – Ярис забрал у нее последнее дело Дымова.

Пока друзья завтракали, юноша, используя салфетку, тоже неспешно кушал, и старательно пытался не заляпать жиром ни себя, ни бумаги. Он с сосредоточенным видом просматривал каждую строчку, и паззл в голове постепенно начинал складываться.

– В общем, – Ярис старательно избежал слова «смотрите», дабы не попасть в неловкую ситуацию. – Дымов взялся за дело исчезновения девятнадцатилетней Анастасии Лебедевой, двадцать пять лет назад. Мать умерла за пару лет до ее исчезновения, единственный родственник – отец, Лебедев Олег Альбертович. Работал на часовом заводе и был на смене. Настя должна была дождаться дома гостей: трех подруг и своего ухажера, Шурика. Все утверждали, что никто дверь не открыл и им пришлось уйти. Следов проникновения нет. Шурик был главным подозреваемым, но никаких улик не нашли.

– Нужно допросить сударя Лебедева, – Кира отпила ненавистный кофе – черный, без молока. Слишком горький.

– То, что нам точно нужно – вернуться домой и привести себя в надлежащий вид, – Цветана потерла ноющее плечо. – И мы связь не установили с Дарьей… Вряд ли тот мужчина в курсе.

– Не, ну, на самом деле, установили, – Ярис подвинул к ней досье. – Здесь написано, что Яблонева Дарья Красомировна была назначена судмедэкспертом, проводящем анализы предполагаемых биологических данных, обнаруженных на пороге.

– Каких данных?

– У кого-то кровь из носа пошла. ДНК не совпала ни с одним из друзей Насти.

– Имя изменил только Владислав? – уточнил Елисей.

– Ага. Самый напуганный, видимо. Но мы еще не установили «Алконост». Не факт, что этот человек был связан с ними работой… – Ярис опустил тяжелые веки. – Ладно, давайте по домам, а потом навестим господина Лебедева.