Ноты вместо жизни

Глава 35. Они что-то сделали

Ярис притормозил у пятиэтажного доходного дома в одном из переулков близ Пречистенки. С учетом известности Елисея, он не особо обратил внимание на не самый дешевый район. Все мысли крутились вокруг портрета, нарисованного Кирой.

Когда Светочаров с Капоней скрылись за парадной дверью, Ярис не тронулся с места. Друзья, вероятно, уже мчались в фамильное поместье к отцу, но у него оставались дела. И сомнения касательно того, стоит ли затевать данный разговор именно сейчас. Он развернул листок, решив подробнее рассмотреть рисунок. Талант Лисенка поражал: не каждый художник способен передать черты настолько точно. И придется каким-то образом объяснить ей происходящее, при том, что сам не знал, как уложить в голове сложившуюся информацию.

Ярис откинулся на спинку кресла, обитой светлой кожей, закрывая глаза. Перед разговором следовало морально подготовиться.

***

Елисей закрыл дверь в квартиру, совершенно не походящую на петербургскую. Здесь не было ни журчания фонтанов, ни высоких потолков, ни волнистых стен, искажающих звук. Без особой акустики ориентироваться в больших помещениях стало затруднительно. Он давно отвык от этого места, да и не думал, что когда-нибудь вернется сюда. Не в ближайшее время, по крайней мере.

Пройдя в кухню, Елисей нашел на полке небольшой алюминиевый котелок с деревянной, потемневшей от времени ручкой, налил воды из-под крана и поставил на чугунную плиту. Ни газовых рожков, ни автоматических поджигов: пришлось ковыряться со спичками, норовящими сломаться. Специальных приспособлений, облегчающих жизнь, тоже не было. Невольно захотелось домой.

– Это не нормально… – вполголоса произнес Елисей. – Ты же понимаешь?

Капоня облизнулась немного взволнованно и мяукнула в ответ.

– Они что-то сделали со мной… Почему же я раньше не замечал? – Светочаров стянул сюртук, небрежно бросил в сторону стула, но промахнулся. Одежда тихо рухнула на пол. Он опустился к мозаичной плитке, вставая в планку. Вытянул правую руку и левую ногу. Его поза, вызывающая у неподготовленных людей мышечную дрожь, оставалась прямой, как струна. Без возможности засечь время, Елисей начал считать. Дойдя до тысячи, стало понятно: ждать усталости смысла больше нет.

Светочаров сел на холодный пол. Сжал пальцы. Разжал. Когда в последний раз он чувствовал это неприятное, покалывающее онемение, отлеживая конечности? Когда просыпался от судороги в икре? Когда плечи ныли после многочасовых тренировок с рапирой?

– Даже не вспотел… – Елисей провел пальцами по шее. Ни капли влаги. – Капоня…

Рысь переминалась с лапы на лапу рядом, издав протяжный, жалобный писк.

– Нет, это… Это же просто бред, – его губы искривились в нервной ухмылке, и из груди вырвался сдавленный смешок. – Это невозможно. Физически невозможно. Я не могу не испытывать усталость. Я же…

Пальцы задрожали, стоило вспомнить слова Яриса. Сначала он не обратил никакого внимание на очередной приступ сарказма, но сейчас их смысл обрушился на сознание тяжелой, леденящей лавиной. И вызвал волну холода, прокатившуюся по спине.

Он не спал. Не спал всю ночь и сейчас не чувствовал ни малейшей сонливости. Усталости, в принципе, не было. Как не было и движений... на протяжении всех минувших часов. Человек с первой меткой Правды не мог ошибаться: она обостряла внимание до болезненной четкости. Прокручивая в памяти прошедшую ночь, Елисей с ужасом осознал, насколько слова друга, брошенные ему с иронией, оказались буквальными. Он провел в одной и той же позе всю ночь. До самого утра просидел, не опустив ногу с колена. На что не способен ни один человек…

Елисей сорвался с места, нащупал ручку холодильника, распахнул пустую морозилку. Внутри лежал снежный наст, покрытый кристалликами инея. Он сунул внутрь руку, сжав горсть колющего снега. Пальцы отчетливо чувствовали прохладу… но не боль. Не ту пронизывающую, жгучую боль обморожения, которая должна была впиться в кожу через секунды.

– Что они сделали… Что… – впервые за прошедшие годы Елисей почувствовал обжигающие дорожки слез на своих щеках. Капли срывались с острого подбородка, капая на пол с оглушающим для него звуком. Таким сильным, отдающим проникающим во все уголки сознания страхом. Страхом, раскинувшим оковы по всему телу, и заглушающим любые другие звуки.