Ноты вместо жизни

Глава 35.3

Вчера я ездил к твоей сестре. Прекрасная девушка, должен сказать, но жуткая. Прямо как ты. К тебе-то я привык, а вот она… Ну в общем. Мы пили чай в беседке, и я обратил внимание на весьма говорящую деталь: вы оба держите столовые приборы архаичным способом, вышедшим из моды еще при наших дедах. Тогда так удобнее было поддевать кусочки, не повреждая фарфор. А Антарские крайне щепетильно относятся к родословной и прошлому. Да и, если честно, вы с ней одно лицо. Такие же глубокие голубые глаза, узкий подбородок и утонченные черты. А еще она отбивает ритм пальцем, как ты.

Вишенка на торте: я попросил старую семейную фотографию. Кира сотворила какое-то чаровательство, состарив ребенка до двадцати лет, – Ярис развернул портрет, протягивая Елисею.

Светочаров осторожно взял бумагу, словно боясь, что она рассыплется в прах от одного прикосновения. Его тонкие пальцы замерли на краю, а затем начали медленно, с болезненной тщательностью простукивать поверхность, вслушиваясь в каждый изгиб, в каждую штриховку карандаша, рисующую его собственное, забытое лицо.

– И выглядишь сейчас ты точно также, как на момент трагедии. Пять лет прошло. Человек, заглянувший в лицо смерти и потерявший зрение, лишившийся брата… Не может сохранить черты настолько нетронутыми. В твоей жизни случилась ужасная трагедия, но ты не изменился. Вообще. Похоже, с тобой и впрямь случилось нечто большее, чем просто потеря зрения. Ты будто бы потерял… Самого себя.

– Что ты сказал Кире? – голос Елисея осип до хриплого шепота, едва пробивавшегося сквозь гулкую тишину огромной квартиры.

– Пока ничего. С чиновниками у меня не было выбора, а сейчас есть. Я понимаю, почему вы с Забавой пытаетесь найти виновных… Но это не моя тайна. Я не имею права распоряжаться твоими секретами. И ее тоже.

– После смерти Ромы… – Елисей протянул руку вдоль столешницы, ощупывая ее края и медленно двигаясь вдоль. Он наклонился, и, когда пальцы уперлись в сидение табурета, опустился на темное дерево. – Забава была безутешна. Здание обрушилось на ее глазах…

– А, так это она та самая подруга, не давшая Кате броситься вас спасать?

– Верно. Рома так с Забавой и познакомился, через Катю. Они давно дружат, – плечи Елисея чуть ссутулились под невидимой тяжестью собственного прошлого. – Иногда кажется, что Забаве помощь нужна намного больше, чем мне...

– Видит его в тебе, да? – Ярис подвинул стул поближе, присаживаясь напротив друга.

– Вероятно. Во всяком случае, значения это не имеет. Мы пять лет гоняемся за теми ублюдками, и безрезультатно.

– Ваши наработки сейчас пригодились бы как нельзя кстати.

– Все в Петербурге. Ничего особенного, на самом деле. Мы раскопали еще пару громких случаев, предположительно связанных с «Перуном». Птицы же никогда ранее не встречались. Полагаю, они относятся исключительно к нашим жертвам и их общему секрету.

Входная дверь тихо скрипнула. Из коридора донеслись мелкие, быстрые шаги. Звук каблуков стремительно приблизился, и в дверном проеме замерла Забава. Она окинула кухню взглядом: разлитый кипяток, смятый сюртук на полу, бледное лицо Елисея…

– Что здесь произошло?

– Ничего особенного, всего лишь легкое помешательство, – Ярис наклонился, поднял с пола сюртук Елисея, и демонстративно отряхнул. – Вообще, возвращаясь к этому, не понимаю приступ психоза. Это ж наоборот хорошо! Ну, не в случае ожогов или обморожения, конечно… Подожди, а что насчет теплового удара? Если ты не чувствуешь, это не значит, что телу нормально.

– Ничего, – он помотал головой. – Я же говорю, они что-то сделали со мной. И пока я не пойму, что именно, ничего хорошего в этом нет.

– Кто что сделал? Вы о чем вообще? Елисей, в чем дело? – тон Забавы окрасился беспокойством, уже перерастающим в тихую, сдержанную панику.

– Я не чувствую холод и жар, не потею, не испытываю усталости и мышечной перегрузки. Не хочу спать, хотя просидел всю ночь.