Ноты вместо жизни

Глава 38. Бессознательная личность

– Я слышала… Приведения часто остаются на месте своей смерти… – Кира зашептала настолько тихо, чтобы быть услышанной исключительно Цветаной.

– Сударыня Лебедева! – Ярис выкрикнул обращение на всю комнату.

У Забавы вся жизнь перед глазами пронеслась. Она, конечно, сомневалась в его умственных способностях, но не думала, что найдет подтверждение собственным мыслям в подобной ситуации.

– Направление не подскажете? К этому абстрактному Ивану, или телу своему, накрайняк?

– Темно… – Анастасия коснулась пальцами своих плеч, сгорбилась. – Папа… Я здесь… Findet mich... Ich habe angst...[1]

– Немецкий? – Цветана растерялась больше, чем испугалась. – Сейчас же изучают французский…

– Если один из ее родителей переехал из Германии, она вполне могла владеть обоими языками, – Забава стиснула в пальцах карандаш чуть ли не до хруста. Проработав пять лет в журналистике, повидать приходилось разного. И плохого, и хорошего, и странного… Но не мистического. Не настоящее приведение, зависшее посреди комнаты.

– Сударыня! – Ярис еще раз окликнул Анастасию, и не удостоился никакой реакции. – Великолепно. Меня игнорирует даже местная нежить. Видимо, моя репутация столь безупречна, что не вызывает интереса даже у вечности. Барышни, ваш страх теряет всякий смысл: мы для нее просто мебель с дурным характером, – он перевел взгляд на Киру, вцепившуюся в темно-коричневую ткань его пальто.

– И… что нам делать дальше? – Забава сделала единственное, что могла: переложила всю ответственность на самопровозглашенного лидера.

– Найдем тело, пока не попали в узкий круг ее потусторонних интересов. – Ярис отвел руку в сторону, и похлопал Киру по макушке. – Лисенок же сказала, приведения привязаны к месту смерти. Ну, или телу, насколько слышал. Получается… Настя никогда не покидала это место. Собственный дом стал ее могилой.

– Подайте мне скрипку, – Елисей протянул ладонь в сторону друзей. Опасная близость с приведением ничуть его не смущала.

– Тогда почему ее не нашли? – Кира опустила взгляд на футляр, стоящий близ ног. Наклонилась к нему, осторожно вынула инструмент и вложила в руку Елисея.

– Музыка смерти самая честная. У нее нет слов для лжи, только чистая акустика ужаса. Я не буду спрашивать у приведения. Я буду спрашивать у пыли на полу, в каком ритме билось ее сердце. У намокших обоев, какой парой глаз здесь в последний раз смотрели в окно. Этот дом мой дирижер, а его звуки – оркестр, готовый сыграть последнюю симфонию той, что теперь бродит здесь, не в силах ее допеть, – Елисей коснулся смычком струн, и опустил веки. – Ее смерть стала незавершенным аккордом. И я найду недостающую ноту, даже если для этого придется заставить заговорить каждый кирпич в доме.

Помещение наполнилось уже знакомым всем «Вокализом» Рахманинова. Забава слушала этот романс вот уже пять лет… На месте преступления, куда тайно проводила Елисея. В стенах квартиры, когда приходила без приглашения и заставала друга в минуты душевного дисбаланса. И сейчас снова знакомые до боли ноты одна за другой впивались в душу.

Анастасия подалась назад. Ее силуэт зарябил в воздухе, исчез и появился перед неизвестным аппаратом. Она зависла, глядя перед собой и одновременно в никуда. Затем снова пропала, и заметалась под потолком в такт печальной мелодии, словно пыталась танцевать. Стоило Елисею остановиться, – исчезла, и не вернулась.

– Я нашел ее.

Елисей протянул инструмент, и Кира подхватила скрипку без лишних слов. Пока убирала ее в футляр, юноша успел пройтись вдоль пустой стены, увитой цепью газовых ламп. Он коснулся одного из бра, потревожив старую паутину, и потянул на себя. Раздался звонкий щелчок, и часть лепнины отъехала в сторону, открывая проход в неизвестность.

– Господин Вельямиров! – Сергей Игнатьевич не просто вошел в помещение. Вбежал, чуть ли не падая. Увидев озадаченных ребят и неизвестную конструкцию, он оставился, выдохнув с облегчением. Ничего не успело случиться.

– Вы как раз вовремя, – Ярис указал пальцем на чернеющий проход. – Я в эту дырку не полезу.

[1] (Нем.) Найди меня… Мне страшно…