Ноты вместо жизни

Глава 38.2

– Потрудитесь объяснить, что здесь происходит, – он подошел ближе, снимая с ремня небольшой газовый фонарь. Повернул вентиль, и мягкий свет озарил узкий коридор. Поодаль находилась дыра, проломленная явно давно.

– А все просто, господин чиновник. Анатолий Евгеньевич, полагаю, в краткий курс дела ввел. Так вот, – Ярис вальяжно прошелся следом за ним, не собираясь лезть следом. – Сударя Лебедева необходимо немедленно объявить в розыск. Он и есть наш «Перун»…

– На каком основании? – Сергей Игнатьевич наступил на опасно скрипнувшие половицы тайного прохода. Увидеть находящееся в дыре не получилось, и пришлось воспользоваться всегда имеющейся при себе веревкой. На всякий случай. И случай этот настал. Он привязал конец к металлической ручке и стал неспешно опускать фонарь вниз, пока мягкий свет на коснулся оголенных костей в истлевшем платье.

– Алтарь в том аппарате исписан такими же символами, как меч Елисея. Да и думается мне, Лебедев вовсе не Лебедев, и взял себе фамилию жены. Да и имя тоже поменял на русское…

– И кто же он, по-Вашему?

– Немец. Иначе его дочь не говорила бы на двух языках сразу, – Ярис натянул ухмылку при виде едва уловимого для глаза свечения, мелькнувшего у прохода.

Когда Сергей Игнатьевич вернул себе фонарь и поднял голову, практически лицом к лицу встретился с Анастасией, зависшей чуть дальше дыры.

– Где я?

– Твою мать! – мужчина попятился назад, выскакивая в общее помещение, при этом больно задев рукой край тайного прохода.

Приведение вылетело следом за ним, но повернуло голову в сторону Елисея. Светочаров же протянул ладонь перед собой, словно приглашая девушку найти в себе опору… И она нашла. Прозрачные пальцы, едва отдающие бирюзовым сиянием, коснулись ладони юноши, пройдясь по коже приятной прохладой.

– Барышня Лебедева… Вы слышите мне? – голос Елисея обрел чуть более серьезные нотки, но в них чувствовалась доля мягкости. Будто он боялся спугнуть девушку.

Его палец, лежащий на рукояти трости, неспешно отбивал навязчивый ритм, продолжающий крутиться в голове даже сейчас. Анастасия опустила глаза на руку юноши, прислушиваясь к мелодии, нашедшей отражение в затуманенном сознании.

– Что за чертовщина?! – Сергей Игнатьевич инстинктивно схватился за револьвер, но не вынул из кобуры. Он сделал еще несколько шагов назад, и бросил взгляд на озадаченных чиновников, занимавшихся изучением аппарата. – А вы чего встали?! Немедленно отправляйтесь к ближайшему парофону и вызовите сюда экспертов! Это уже не в нашей компетенции…

– А что, в Третьем отделении есть специальная группа, занимающаяся чем-то… необъяснимым? – вкрадчиво поинтересовалась Кира.

– Разумеется, есть, – с долей раздражения отозвался мужчина. – Господин Светочаров, умоляю Вас, отойдите от объекта.

– То, что Вы видите сияющий силуэт, не отменяет ее имени, ее боли, ее недопетой песни. Смерть не делает человека вещью. Она лишь... меняет форму его существования, – Елисей провел пальцем вверх, скользнув по холодной призрачной ладони. – Анастасия была заперта здесь долгие двадцать пять лет… И ее отчаяние кричит громче любых слов. Позвольте мне перевести этот крик. Возможно, тогда она перестанет быть «объектом» и станет просто... Анастасией, которой наконец-то будет дозволено уйти.

– Случайно нашла тайный ход, пошла посмотреть, провалилась и умерла там, – Ярис наблюдал за стеной, медленно закрывающей проход самостоятельно. – Лебедев не знал про него, и Настю никто вовремя не нашел. Возможно, она вообще умерла сразу после падения. Если же нет, тогда не понимаю, почему никто не услышал криков о помощи.

– У нее перелом позвоночника и шейного отдела. Мгновенная смерть, – Елисей, постукивая тростью, прогулочным шагом прошел мимо озадаченных чиновников. Анастасия, ведомая слепым, беспрекословно следовала за ним по воздуху. Они остановились в центре зала.

– Секунду, Елисей… Как ты… – Забава забыла, как дышать. На ее глазах рука друга скользнула по миниатюрному личику приведения, и, коснувшись медленно развивающихся прядей, отодвинула их в сторону. Сердце Теневой пропустило удар.

– Тепло… – Анастасия повернула голову вслед за рукой Елисея.

– Материя и дух... это не противоположности. Это разные ноты одной октавы. Ее плоть растворилась, но отпечаток остался. Не как память, а как форма. Не тень, а слепок души из воздуха и тоски. И я чувствую не холод. Я чувствую... сопротивление. Упругость пустоты, которая помнит, как быть телом, – пальцы Елисея опустились. – Но сознание все еще поет о дне смерти.

– И что Вы предлагаете? – Сергей Игнатьевич наконец-то убрал руку от револьвера. – Допросите приведение?

– Я помогу ей проснуться, – Елисей протянул руку в сторону. Кира вновь подала ему скрипку.