Ноты вместо жизни

Глава 39.2

– На теле множество прижизненных повреждений, – констатировал Елисей, опустив смычок. – Была драка. Причина смерти: удар тупым предметом по голове. Судя по состоянию тела, он умер два дня назад.

– Да ты один целую команду экспертов заменить можешь… – Ярис вытер губы, пытаясь вернуть лицу хоть каплю цвета. Его все еще тошнило, но он старался выглядеть не настолько жалко в глазах Цветаны и Забавы, успевших насмотреться на множество жутких вещей.

– Мы не можем записать в отчет подобный анализ. Тело отправят на экспертизу, – холодно ответил Сергей Игнатьевич.

– У него на пальце перстень. Что там изображено? – Елисей перенес вес на трость.

Цветана, преодолев последний рубеж брезгливости, присела на корточки и стряхнула грязь с массивного золотого украшения.

– Здесь… Птица с женским телом, наполовину.

– Полагаю, это и есть наш Алконост…

Последняя нить надежды оборвалась. Если бы им удалось найти информацию чуть раньше, последний свидетель тех событий остался бы жив. И больше всего это не давало покоя Ярису, моментально позабывшему обо всем плохом самочувствии. Его опустевший взгляд уставился на замершего Елисея. Самого странного человека, встреченного за всю жизнь. Того, кто больше всего на свете хотел добиться справедливости для брата и всех людей, погребенных под обломками театра.

– Лисенок, – голос Яриса прозвучал неровно, с непривычным для него напряжением. – Поедешь с Забавой по адресу прописки. Соберите все, что можно, о покойном. Все. Цветана, останешься с Елисеем здесь. Попробуйте добиться что-нибудь от Насти по поводу ее отца и кристалла. Сергей Игнатьевич, узнайте о личности Лебедева. Уверен, на самом деле его зовут иначе. Я же вернусь в поместье. Мне нужно кое-что проверить лично.

– И кто, позвольте спросить, назначил Вас командиром? – с усталым раздражением поинтересовался тот.

– Господь Бог, разумеется, – Ярис криво ухмыльнулся, и в его глазах мелькнула тень былого нахальства. – В тот самый миг, когда даровал мне Путь Правды.

– Тогда отправляемся сейчас же! – Кира, не в силах больше выносить ни вид, ни запах, кинулась назад к дому. Голова ощутимо кружилась, в ушах стоял звон.

– Так странно слышать от тебя разумные слова, – Забава с глухим щелчком захлопнула блокнот, куда уже успела вписать адрес.

– Так же странно, как работать с тобой, не рискуя получить очередную статью, порочащую честь и достоинство, – парировал Ярис, двинувшись следом за убежавшей Кирой.

Товарищи сели в имеющуюся машину. За неимением дополнительного транспорта, непредусмотрительно оставленного в поместье Вельямировых, ехать им пришлось вместе. А через несколько улиц, сославшись на «неудобный поворот» и «срочные дела», Ярис вежливо высадил попутчиц.

– Ты бы попридержала восторг в адрес Яриса, – Забава поправила сумку на плече, с неодобрением глядя вслед удаляющемуся паромобилю.

– Он замечательный человек, и мне многому предстоит научиться у него, – возразила Лисова. – Если вы не ладите, это не значит, что стоит о нем гадости говорить.

– Не ладим – мягко сказано, – буркнула Забава. – Я написала статью. Ему не понравилось, и он организовал внезапные проверки сразу из трех ведомств. Начальник был вне себя… Меня чудом не уволили. Почему же я должна хорошо относиться к такому человеку? Пыталась, честно. И ничего не вышло. Все зависит от его настроения и прихоти. Если бы он не заинтересовался личностью Елисея, вообще не взялся бы за расследование.

– Вовсе нет, – Кира отозвалась не настолько уверенно. Все слова в адрес Яриса всплывали одно за другим. Несмотря на это, на губах появилась легкая улыбка, больше наполненная печалью, чем радостью. – Идеальных людей не существует. Он груб, высокомерен… Его сарказм режет, как стекло. Но его ум… Это живой механизм, который никогда не останавливается, даже когда ему больно. Ярис видит связи там, где для других лишь хаос, и дело не в Пути. В этом у них с Елисеем есть схожесть. Оба какие-то… Будто не от мира сего. И есть в этом какая-то пугающая, но прекрасная сила. Я воспринимаю господина Вельямирова как наставника, и старшего брата, о котором всегда мечтала. Уж что ни говори, человек он смелый.

– Ну, в последнее время Ярис действительно сильно изменился, – Забава свернула на нужную им улицу. – Стал похож на человека хотя бы, – она едва заметно улыбнулась, вспоминая, как тот на ее глазах бросился спасать людей. Как бы сильно этот человек не был неприятен, закрыть глаза на хороший поступок просто не могла.

Они свернули на Кадашёвскую набережную, где мир менялся до неузнаваемости. Это была не просто улица, а настоящая вена Замоскворечья, где раздавался промышленный гул. Воздух, еще утренний и прохладный, уже успел пропитаться сложной смесью ароматов: сладковатый дымок от угольных печей мелких мастерских, резкий дух кожи, доносящийся от мелких заводов, притушенных за высокими заборами, и едва уловимый, но навязчивый запах горячего металла и машинного масла.