Ноты вместо жизни

Глава 39.3

Кира, никогда не бывавшая в Москве, с любопытством крутила головой, стараясь запомнить это удивительное место. Между низкими, деревянными домиками с резными наличниками втискивались трехэтажные доходные дома. Они примыкали к кирпичным корпусам мелких фабрик, украшенных совсем не грубой кладкой: на фасаде чугунолитейной мастерской изгибались кованые стебли и цветы, обрамлявшие закопченные окна-фонари; на трубе красильного заведения красовался орнамент из медных шестеренок, поблескивавших в тусклом свете. Над узкой улицей, подобно артериям, висели паутины трубопроводов: медных, стальных, чугунных. По ним, с глухим бульканьем и шипением, передавался пар от центральной котельной.

Девушки прошли сквозь двор, где в тени разросшегося клена стояла миниатюрная паровая машина местного аптекаря, изящная и покрытая лаковой вязью. Через дорогу, из полуподвального помещения доносились звуки пневматического молота и виднелись всполохи электросварки, – там чинили газовые светильники для всего района.

Они свернули с шумной Кадашёвской набережной во второй Кадашёвский переулок. Звуки стали куда тише, а воздух – чище, но отдаленная вибрация заводов все еще чувствовалась. Нужный дом притаился в глубине. Неприметный, с облупившейся штукатуркой и кованым фонарем у входа. Квартира покойного находилась на первом этаже, и дверь открыла им бледнолицая девушка, с большими, взволнованными глазами.

– Добрый день. Духовский Иван Ладомирович здесь проживает? – Забава старалась говорить куда мягче, без присущего ей напора.

– Да… – девушка зацепилась пальцами за дверную коробку. – Вы… нашли его? С ним что-то случилось?

– Можно войти? – тихо спросила Кира. Ей впервые предстояло сообщить подобную новость, и внутри все сжалось.

– Проходите… – девушка отступила, впуская их в аккуратную, уютную квартиру, где таился приятный аромат пирожков. – Я Любава, его внучка, – она обернулась к приоткрытой двери вглубь квартиры, и голос ее дрогнул: – Мам! Мама! Тут насчет дедушки пришли!

– Его нашли? – из комнаты выскочила встревоженная женщина, перебирая в руках мокрый тканевый платок. – Что с ним? Где он был?

– Он… Ну, понимаете… – Кира открыла рот, но слова застряли в горле. Она могла только беспомощно смотреть на их полные надежды лица.

– Он мертв, – Забава произнесла самые страшные слова резко, и довольно холодно. – Убит тупым предметом по голове и закопан на заднем дворе заброшенного дома. Приносим наши соболезнования.

– Мам! – Любава дернулась вперед, подхватывая женщину под руку, когда та закачалась, словно от удара. Она помогла матери опуститься на пуф.

Олеся Ивановна издала долгий, глухой стон, будто из нее вырывали душу. Уткнулась лицом в ладони, и сгорбленные плечи затряслись от беззвучных рыданий. Девушка обняла ее, совершенно не пытаясь утешить. Да и вряд ли могла бы подобрать слова, когда у самой глаза покрылись влажной пеленой.

– Нам нужно задать несколько вопросов. Видите ли, мы обнаружили его случайно. Расскажите подробнее, когда он пропал, как вел себя перед исчезновением. Может, было что-то странное?

– Дедушка… – Любава шмыгнула носом. – Правда вел себя странно. С того самого дня, как взорвали мост, стал сам не свой. Постоянно бормотал про ошибку молодости и сумасшествие «того человека». Кого – не говорил. А пару дней назад… Просто забрал свой сюртук, и ушел. Сказал, должен исправить то, что натворил.