Ноты вместо жизни

Глава 40. Дневник Мирослава

– Ну, как успехи? – Ярис неслышно подошел сзади, заглядывая отцу через плечо в раскрытый фолиант.

– За прошедшие пять минут после первого вопроса ничего не изменилось, – сухо отозвался Виктор Александрович, с легким стуком закрывая тяжелую книгу. Его обычно безупречный стол сейчас походил на поле интеллектуальной битвы: груды документов, стопки старинных рукописей в потертых переплетах. В углу лежал помятый лист с тщательно перерисованными символами на мече, а рядом – исписанная карандашными пометками бумага, испещренная стрелками и вопросительными знаками.

– Я, между прочим, помочь хотел, – Ярис отступил к отцовскому креслу у камина и опустился в него, развалившись с театральным видом усталости. Будто это он почти не спал всю ночь. – Мы нашли странный аппарат с такими же символами. Полагаю, меч – нечто на подобие рычага. Запустить не пытались.

– На что он похож?

– На орудие убийства. Такой же формы, но другие символы и в центре алтарь из черного камня. Спина болеть начинает от одной мысли о том, как его туда принесли.

– Прекрати ерничать, – Виктор Александрович поднял на сына уставший, тяжелый взгляд. – Что-то еще?

– Привидение.

– Привидение?

– Да, она там мечется и не понимает, что происходит. Это… – Ярис поджал пальцы до белых костяшек. – Это ее отец «Перун».

Карандаш, зажатый в руке отца, с глухим щелчком упал на столешницу. Виктор Александрович медленно поднялся. Его усталое лицо перекосила волна гнева, живущего внутри уже пять лет. В его позе читалась готовность ринуться на личную встречу с убийцей, отнявшего у него жену, но он лишь резко выдохнул.

– Похоже, этот псих пытался воскресить дочь. Пока ничего непонятно, – Ярис добавил эти слова чуть тише.

– Ты выяснил правду… Пусть остальным займется Третье отделение.

– Ну уж нет, я эту сволочь самолично схвачу.

– Я потерял жену. Тебя терять не собираюсь, – его тон окрасился леденящей кровь строгостью.

– Знаю, и буду осторожен, – Ярис неспешно закатал рукав, все еще сомневаясь. Он повернул руку в сторону отца, показывая кисть. – Мама решила помочь мне… И я не смею противоречить ее последнему желанию, – его голос наполнился тихой безысходной горечью. Он опустил взгляд на собственное запястье, будто видя не символ, а тень ее улыбки. Той самой, с которой Дарина называла капризного юношу своим любимым сыном. – Мама… хотела бы ареста всех причастных, – тише добавил он.

– Ты прав, – Виктор Александрович отвел взгляд, не в силах выдержать вид печати. – Главное – не лезь на рожон. Не забывай, что никакой подготовки у тебя нет. Полагаю, Дарина действительно решила научить тебя уму-разуму, и у нее это снова вышло куда лучше, чем у меня, – он покачал головой, горько усмехнувшись.

– Ну, если бы ты не отправил меня работать, я бы и печать не получил. Так что, здесь вы вдвоем постарались, – Ярис улыбнулся едва заметно, и всего на мгновение. – Есть еще подсказка, от Мирослава. Он записал данные о деле, на которое его командировали сюда, в дневник Лисенка. Куда ты его убрал?

– В смысле? – Виктор Александрович свел брови к переносице. – Первый раз о нем слышу.

– Чего? – Ярис подорвался с места. – Так она не отдала его?! Я же просил оставить у тебя! Здесь безопаснее всего! Получается, Лисенок с ним разгуливает, – юноша зарылся пальцами в волосы.

– Успокойся, – настоятельно попросил он. – Где Кира?

– С Забавой, поехали по адресу погибшего. Мы должны собраться здесь к вечеру.

– Если не помнишь, куда ехать, сядь и не мечись. А где Цветана и Его Сиятельство?

– Приведение допрашивают, – отмахнулся Ярис, опуская тяжелые веки. – Она сказала что-то про собранный страх и кристаллы. Пытаются выяснить что-нибудь еще, но безрезультатно, наверное. Сознание Насти потеряно, и реальность улавливает с трудом.

Виктор Александрович перевел взгляд на неизвестные символы, из которых едва ли и часть мог расшифровать. В голове крутилось абсолютно дикое предположение, и он решил высказать его: