Ноты вместо жизни

Глава 43. Допрос в центре Москвы

Машина с глухим выдохом пара остановилась у здания Третьего отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Фасады цвета слоновой кости с позолотой освещали стеклянные трубы, проходящие под подоконниками огромных арочных окон и пропадали внутри кирпича. Сквозь витражи с изображениями Правосудия и Порядка лился свет.

Ярис и Елисей прошли сквозь кованую ограду с острыми навершиями. Постовые уже были предупреждены об их визите, но предъявить документы им все равно пришлось. Тогда-то Вельямиров и обратил внимание на паспорт юноши: там действительно красовалось имя «Алексей Антарский». Он тихо хмыкнул про себя.

– Похоже, чтобы разгадать секрет твоей личности, достаточно было провести проверку документов.

– Иногда самые очевидные решения становятся таковыми уже после проделанного сложного пути, – Елисей улыбнулся с долей победы, будто некий гениальный план прошел идеально.

– Вот не надо злорадствовать, – беззлобно отозвался Ярис, насупившись.

Друзья поднялись по широкой мраморной лестнице до двустворчатых дверей из темного дуба и бронзы. Внутри их встретил ненавязчивый аромат воска и газовых ламп. Ярис без зазрения совести задрал голову, глядя на огромную хрустальную люстру, сияющую под потолком, расписанным фресками на тему триумфа закона. Ее свет отражался в полированном мраморном полу с инкрустацией из малахита и лазурита.

– А мы точно не во дворце? – Ярис пробубнил себе под нос едва слышно.

– Я бывал во дворце, там намного красивее.

– Серьезно? – он вскинул брови. – Правда что ли бывал?

– Разумеется. Мой отец – заслуженный ученый Империи, привнесший вклад в развитие паровых механизмов. За это и получил свой титул. Позже Его Величество приглашал всю мою семью на бал.

Ярис промолчал, и Елисей задал вопрос немного настороженно:

– Все в порядке?

– Я бы пошутил, но шутки кажутся убогими на фоне этого. Придется ограничиться искренне-саркастичным «браво», – Ярис отозвался с толикой зависти, чем вызвал умиротворенную улыбку друга. Ему бы хотелось побывать на балу в Петергофе, и отчего-то казалось, что побывает. Правда, не совсем так, как мечтал.

Он бросил взгляд на суетившихся вокруг чиновников. Среди вечно занятых мужчин, постоянно обсуждающих слежку или захват преступников, сновали женщины с кипами бумаг, ищущие кого-то конкретного для передачи документов. Звуки их шагов, тихих разговоров и непрерывного позвякивания пневмопочты, чьи латунные трубки оплетали колонны, сливался в единый гул.

– Долго вы, – Цветана выплыла из-за высокой колонны с чашкой кофе. – Думала, примчитесь сразу… – она сделала небольшой глоток. – Как там Лисенок?

– Без изменений, – Ярис опустил руку к правому карману, куда без проблем поместился относительно небольшой дневник. – Ее мать приехала, я хотел дождаться Анну Павловну. Все равно Сергей Игнатьевич не пустил бы меня в допросную первым.

– Одно из немногих здравомыслящих решений, – подметила Цветана. – Этот гад молчит в тряпочку, – она цокнула языком.

– Заговорит. Сопроводи нас к допросной, – Елисей ударил острым наконечником о пол. Тихий звук не ушел далеко от них, но его вполне хватило чтобы Капоня прибежала к хозяину, распугивая собой всех чиновников.

Цветана повела их через многочисленные коридоры. Ярис иногда заглядывал в открытые двери залов, с любопытством подмечая новейшие телеграфные аппараты в корпусах из красного дерева, счетные машины с эмалевыми панелями. На стенах мелькали светящиеся карты Империи с бегущими по ним лампочками-сигналами.

– Я б тут работал, – задумчиво произнес Ярис.

– Бойся своих желаний, – без тени улыбки отозвался Елисей.

– Вот не нужно мне настроение портить. Оно и без твоих комментариев весьма паршивое.

Цветана не вмешивалась в их тихие разговоры. Старалась сосредоточиться на работе, но в голову продолжали лезть неприятные мысли касательно состояния стажера. Киры вообще не должно было быть здесь. Вина незримой тенью разливалась по сознанию, омрачая черными красками мысли.

Вскоре они добрались до двери, обитой темно-бордовым сафьяном с золотым тиснением. Внутри их встретила просторная комната с отделкой из карельской березы. На столе из полированного черного дерева стоял элегантный фонограф из бронзы, а недалеко от него сидел преступник. Перебинтованный, в наручниках, прикованных к толстой металлической скобе посередине столешницы.