Ноты вместо жизни

Глава 47. Последняя соната

– Что вы натворили?! – вскрикнула Забава, отшатнувшись прочь от механизма.

С диким скрежетом армиллярная сфера начала прокручивать медные кольца в разных направлениях и плоскостях. Находящаяся недалеко Анастасия метнулась прочь и исчезла, а Капоня окончательно развалилась по земле, закрывая глаза. Кристалл стал излучать сияние куда интенсивнее. Отпечаток ладони на его краю вспыхнул белоснежным сиянием, и оно же появилось на символах брошенного меча.

Рана на ладони Елисея пульсировала, не затягиваясь до конца. Боль в висках превратилась во всепоглощающий рев. Он чувствовал всем своим естеством, как непреодолимое отчаяние захлестывает еще держащиеся крупицы сознания. И чувства эти принадлежали не ему. А всем тем несчастным родственникам погибших людей, к кому доводилось прийти совершенно случайно. Сколько же боли прошло сквозь него за пять лет? Сколько всепоглощающих эмоций? И сейчас все они пробудились, не позволяя даже на помощь позвать.

Кристалл вздохнул. Грани содрогнулись. Внутреннее свечение вспыхнуло ослепительной, белоснежно-голубоватой вспышкой, на миг окрасившей все пространство в цвета вечных ледников. Из самой верхней, острой грани вырвался сконцентрированный столб чар, искаженной спиралью ударивший прямо в потолок.

Стоящая на первом этаже хрустальная конструкция рассеяла ослепительный свет сквозь полупрозрачные грани. Чары собрались в самом центре, и замерли всего на секунду – получив дополнительную концентрацию благодаря тонкому шпилю, прямой столб ударил вверх, проносясь через все помещения и крышу прямиком к Небосводу.

Над всем миром раздался звук, которого не должно было существовать: хруст ломающегося пространства. Голубое небо, пронизанное облаками, разошлось глубокими темными трещинами во все направления разом. Частицы чаровательского барьера искрящейся пылью осыпались вниз, исчезая в воздухе прямо во время падения.

Из темнеющей дыры, образовавшейся на месте Откола Небес, обрушился ливень осколков новой реальности, когда-то давно запечатанной ценой жизней сильнейших чарователей. Горящие сгустки запредельных чар, сияя от темно-синих до белоснежных оттенков, устремились к земле. Они оставляли за собой полосы искаженного пространства, где время текло вспять, камень плакал, а звук застывал видимыми скульптурами. Каждый «метеорит», касаясь земли или зданий, не взрывался, а проявлялся запертыми внутри силами: порождал вспышки хаотичной телепортации, локальные поля невесомости или спонтанное превращение материи. И каждое соприкосновение с землей вызывало резкий подземный толчок сопротивляющегося мира.

Пол под ногами Елисея задрожал. С оглушительным грохотом земля разошлась под Капоней, и Забава с большим трудом успела схватить рысь за лапу до того, как беспомощный фамильяр провалился в черные пучины небытия.

– Прекратите немедленно! – Цветана сделала несколько выстрелов, но каждая пуля остановилась о барьеры чар.

Ярис, недолго думая, метнулся к Елисею. Вместо него самого он схватил меч обеими руками, и рванул обратно к кристаллу. Вельямиров не представлял, что делает. Не знал, к чему приведут его действия. Посильнее сжав оружие в руках, замахнулся, и со всей силы ударил по кристаллу. Глубокий рубец перечеркнул отпечаток ладони.

Елисей шумно выдохнул, и плашмя рухнул на землю.

– Нэт! – Бертильда дернулась в сторону Светочарова, но Дивислав схватил ее за локоть.

– Этого достаточно! Откол раскроет себя дальше сам, нужно немедленно уходить, – он потащил девушку обратно в узкий коридор.

Дивислав подталкивал и торопил деда, иногда придерживая его, а сам коснулся ладонью артефакта. Вскинул руку в сторону Бертильды, как бы помогая перебраться через трещину, а сам прошелся пальцами по прикрепленной у плеча увесистой броши. Когда сообщники пропали в проходе, он обернулся.

– Ярислав!

Громкий голос рассек воздух, с трудом просачиваясь сквозь треск почвы. Вельямиров замер, повернув голову на звук.

– Сокол по званию! – Дивислав схватился за артефакт, и сорвал с себя темный плащ вместе с защитой, способной противостоять любому оружию. – Сокол в душе! – он выкрикнул эти слова громко, вкладывая в них всю горькую гордость, оставшуюся после всего произошедшего. Его взгляд встретился с взглядом Яриса с последним, прощальным пониманием. И улыбка, озарившая губы Дивислава, поставила точку в бесконечных метаниях между долгом и маломальскими надеждами на лучшее. Он выхватил револьвер из кобуры, и метнулся в темный коридор. Вслед за сообщниками.

– Елисей! – Забава, позабыв обо всем на свете, бросилась к другу, касаясь плеча ладонью. – Елисей! Ты цел? Скажи что-нибудь!