Ноты вместо жизни

Глава 47.3

Сильный порыв ветра растрепал смольные пряди. Он нес с собой холодную, кольчую пыль распавшихся чар. Обломки звуков из образовавшейся трещины, запах озона и камня с оттенком горького миндаля.

И посреди этого хаоса, на самом краю, стоял он. Елисей Светочаров. Слепой музыкант, видящий через звуки каждого перепуганного москвича, а в голове крутилась всего одна мысль: «Если бы у меня была шестая печать… Хаоса можно было бы избежать».

Звук его скрипки вмиг стал видимым: белоснежные волны, сплетающиеся в сложнейшие узоры, тянулись от инструмента к разорванному небу. Каждая нота стала всплеском эмоций человека, осознавшего собственную смерть. Но в груди продолжало биться сердце… Благодаря теплым словам поддержки друзей. Благодаря всем этим замечательным людям, привнесшим краски в его потускневшую жизнь.

Елисей не представлял, как управлять чарами, и сделал единственное, что мог: вложил в эту музыку всего себя. Душу. Печати. Память. Он играл теплыми воспоминаниями о брате, семье и друзьях. Играл горечью обмана, вонзенной под ребра острием теперь уже собственного меча. Играл собственной сутью – последним, что осталось у ожившего заклинания.

А внизу, в полуразрушенном, звенящем от напряжения бальном зале, уцелевший рояль отвечал ему. Пальцы Яриса, привыкшие к легкому, насмешливому бренчанию, впились в клавиши с повисшим в воздухе отчаянием. Он не имел право на ошибку. Не имел право забыть следующую комбинацию клавиш, ведь был вынужден играть без нот.

Капоня вбежала в зал, и замерла недалеко от Яриса. Подняла голову к зияющей дыре в крыше, и начала мурлыкать в такт звучащей музыке.

Белоснежные волны от скрипки сплетались с золотыми, взметнувшимися от рояля. Прямо над головой жителей развернулась сияющая заплатка из чистого звука, залитая практически белоснежным сиянием. Казалось, сами Небеса затягивают рану.

И в момент кульминационного, разрешающего аккорда, когда казалось, что мир содрогнется и встанет на место, Ярис поднял голову. С этого ракурса он видел силуэт друга… Прозрачный силуэт друга. Его просвечивающееся тело, едва держащее в руках инструмент, колыхнулось подобно дыму на ветру. Елисей рассыпался на мириады светящихся частиц, которые тут же втянулись в последнюю, титаническую ноту, и устремились вверх, став последней, совершенной нитью.

Ярис опустил изумленный взгляд на Капоню, и сердце пропустило удар второй раз кряду. Рысь обернулась к нему с явной благодарностью в глаза, и также беззвучно рассыпалась на мельчайшие золотые искры.

Грохот землетрясения затих. Ливень магических осколков прекратился. На небе, вместо чернеющей дыры, сияли неровные, переливающиеся белоснежные трещины – новая, хрупкая ткань реальности.

И в этом безмолвии, с края разрушенной крыши соскользнули два предмета, ставшие напоминаниями о человеке, которого Ярис мог без сомнений назвать лучшим другом: скрипка, еще сохранившая в себе тепло прикосновений призрачного музыканта и трость, ставшая погибелью и спасением для одной живой души.

Ярис не двинулся с места. Его пальцы замерли над клавишами. Одеревенели. Он неотрывно смотрел на эти вещи… Ставшие самыми обычными вещами, особенно в руках любого другого человека. В них не было души. Не было того привычного присутствия настолько необычного и странного человека.

Тишина в зале стала невыносимой. И в этой тишине, среди блеска хрустальных осколков и пыли, Ярислав остался совершенно один. С замершими в сознании нотами, оборвавшимися на самом важном моменте. Вокруг остался лишь холод пустоты, который теперь навсегда поселился там, где всего мгновение назад звучала скрипка.