Ноты вместо жизни

Глава 48.2

Уже знакомый зал покрылся глубокими трещинами, уносящимися на множество метров вниз. Тяжеленный кристалл покосился, наполовину уйдя в почву. Он замер в немом предупреждении: одно прикосновение и никто, никогда больше не увидит чудо чаровательской техники.

Ярис уверенно приблизился к кристаллу. Его взгляд скользнул по поверхности, отыскав то, что видел в доме «Перуна»: темное углубление для лезвия меча. Там оно находилось в основании чернеющего алтаря, а здесь оказалось в самой сердцевине пьедестала. Практически у подножья хрусталя.

Он не колебался. Не комментировал свои действия. На самом деле, в голове раскинулась абсолютная пустота. И стоило ли говорить что-либо вообще – не знал. Просто поднял трость, нажал на скрытый механизм. Ярис тряхнул рукой, с тихим лязгом раскладывая лезвие. Символы, еще отдающие белесым сиянием, отразили потускневшее сияние кристалла. Он опустил артефакт в углубление до самой рукояти, и послышался щелчок.

Кристалл засветился изнутри ровным, глубоким синим сиянием, медленно растекающуюся до белоснежного оттенка. Медные кольца заскрежетали, но двинулись только определенные. Свет пульсировал в такт замедленному, гулкому биению, похожему на ровный удар огромного сердца. Белоснежное сияние ровной волной поднималось от самого основания кристалла до его макушки, переходя к одному из колец, просачиваясь в замерший сверху символ.

Белоснежные нити, тончайшие и будто бы живые, разметались в стороны каскадом колышущихся прядей. Всего три, практически не различимые на фоне сияния, приблизились к замершим ребятам. Ярис протянул руку первым, сам не понимая, зачем. Этот странный объект напоминал невиданную форму жизни, сейчас с любопытной наивностью осматривающую его руку.

Стоило встревоженным девушкам последовать примеру друга, нити скользнули по их предплечьям. Буквально через секунду тела всех троих окружило мягкое сияние, разливающееся по коже приятной теплотой, пульсирующей в такт биению невидимого сердца.

– Прошу, вернись… – Забава сложила руки у груди. – Мы ждем тебя…

Пять печатей Гармонии и три печати Правды закружились в воздухе, сплетаясь в призрачном танце. Между ними белоснежными искрами метались ноты неведомых симфоний. Они сталкивались, рассыпались и собирались вновь в сотканный из чистого звука узор, практически неуловимый слухом. Но в душе он отзывался глубоким, чистым перезвоном, наполняя сознание каждого присутствующего удивительной красоты мелодией. И все они, как один, понимали: Елисей все это время отбивал пальцем ритм именно этой партитуры… Той, что не отпускала его пять лет. Той, что вернула его к жизни.

Многочисленные белоснежные нити оторвались от символа, разметались по воздуху и начали переплетаться. Они цеплялись друг за друга, обвивали призрачный каркас из света, наращивая на него плотность. По контуру проступали кости, обрастали мускулатурой, по ним разлились сияющие вены. Кружащие вокруг ноты становились частью тела, обращаясь разметавшимися белоснежными прядями и создавая привычные присутствующим утонченные черты лица.

Елисей приоткрыл рот, и с его губ сорвалось белоснежное дыхание, разметавшееся искрами в воздухе. Он поднял бесцветные ресницы, и глаза, лишенные зрачков и радужки, бесцельно уставились в никуда. Призрачные нити сплетались в одежду на худощавой фигуре, и окрашивались привычными оттенками. Елисей повернул голову в сторону, и его разметавшиеся в густом воздухе волосы от корней окрасились непроглядной чернотой, ставшей частью жизнь.

Но ничего не происходит просто так, и Ярис первым понял, почему нити потянулись к ним. В голове сразу же всплыли слова отца об опасности чаровательства: оно берет непосильную плату за изменение реальности.

Леденящий холод прокатился по телу Вельямирова. Не такой, как обычно. Он шел будто из самой души, выворачивая ее наизнанку. Его рука, все еще направленная в сторону давно пропавшей нити, покрылась морщинами, а в ногах почувствовалась дикая слабость. Стоило моргнуть – все вернулось на круги своя.

Механизм разом затих. Сияние кристалла прекратилось, оставив лишь его обычное, тусклое внутреннее свечение. А прямо перед ними, медленно обводя пространство невидящими голубыми глаза, стоял Елисей.

– Елисей… – Ярис кашлянул после единственного слова, прозвучавшего довольно сдавленно. – Ты… Слышишь меня?

– Я… – Елисей тихо выдохнул единственное слово, оставаясь разумом словно где-то очень далеко. Он продолжил намного тише, словно боясь произносить эти слово: – Я видел Откол Небес…

– Фы! – хриплый, все еще полный ужаса, выкрик заставил всех вздрогнуть. Сильно хромая, из потайного помещения к ним медленно приближалась Бертильда. Она держала револьвер дрожащей, окровавленной рукой. Накидки на девушке давно не было, а элегантное бальное платье оказалось разодрано чуть ли не в клочья. – Я убить фас фсех! Вы покубить возрошдение челофечестфа!

Елисей повернулся корпусом в сторону кристалла, с легкостью вынимая меч ударяя острием о пол.

– Капоня… Я же просил обезвредить.