Ноты вместо жизни

Глава 48.3

Золотые искры мгновенно сгустились близ ног Елисея, и рядом появилась рысь, издавшая предупреждающий рык.

Ярис отшатнулся в сторону, почувствовав неестественную дрожь колен. Губы моментально пересохли, растрескавшись, а в белокурых прядях появилась заметная седина. Он в ужасе уставился на свои морщинистые руки…

Вельямиров, сам того не желая, случайно встретился перепуганным взглядом с Бертильдой. Она хотела повернуть барабан, но вдруг закричала. Выронила револьвер, начиная отряхивать собственные руки. Ее звонкий голос покрылся старческим хрипом, теряя присущую возрасту мелодичность. Ярис в полном недоумении наблюдал, как в уголках глаз преступницы проступила тень усталости, которой там не было секунду назад. А следом и все молодое лицо покрылось глубокими морщинами.

– Што ты сделать?! Што сделать со мной?!

Забава попыталась озвучить собственные мысли… Но с ее губ вырвался лишь хриплый, болезненный и неразборчивый шепот. Она накрыла ладонью горло. Попыталась снова выкрикнуть хоть что-то. Назвать имя своего дорогого друга… И снова ничего.

Цветана же стояла неподвижно, не понимая, какие чувства испытывает сейчас. Они должны быть положительными – Елисей вернулся. Но она их не совершенно не чувствовала. Продолжала смотреть на ожившего друга… Просто смотреть. Не было радости, облегчения, даже той тихой гордости за их самоотверженный поступок ради него. Она прекрасно помнила его. Помнила всю историю этого несчастного человека… Однако тепло, которое Лучезарова испытывала к этому странному, слепому Маэстро, исчезло. Словно кто-то вырезал скальпелем из ее памяти все чувства в моменты понимания, уважения, зарождающейся дружбы. Осталась лишь базовая информация.

Топот из коридора стремительно приближался, и помещение наполнилось чиновниками во главе с Сергеем Игнатьевичем. Мужчина с приоткрыл рот, глядя на немощную, раненную старуху, захлебывающуюся собственными слезами посреди камней и растрескавшейся земли. И на Елисея, убирающего меч обратно в ножны.

– Не подходите! Стойте там! – Ярис отшатнулся в сторону, врезавшись спиной в медную часть аппарата. – Я не знаю, что со мной происходит! Я… Я не… Это же я сделал с ней? Что…

Его дыхание участилось. Вельямиров схватился за собственное лицо – морщин на нем не осталось, как и седины в волосах. Руки тоже вернулись к прежнему состоянию.

– Вы что натворили?! – чиновник крикнул через весь зал, махнув рукой в сторону. Все подчиненные замерли. – Психопаты! А если бы устроили новый конец света?!

– Мы сделали должное, – холодно отрезала Цветана. – Не Вам диктовать условия для спасения жизни. Если есть возможность – необходимо приложить все усилия ради чужого благополучия.

– Друзья… – Елисей сжал рукоять трости. Слова встали болезненным комом в горле от осознания произошедшего. Он судорожно выдохнул, собираясь с мыслями. – Такова цена моего возвращения. Вы взяли кредит у Вечности. И Вечность будет стучаться в ваши двери, напоминая о долге. Чары не творят, они перераспределяют. Вы отдали часть себя... и получили меня. Меня, который даже не уверен, имеет ли право на эти жертвы. Самый дорогой подарок – это тот, за который расплачивается не даритель, а одаренный. И теперь этот долг висит на мне, у кого нет ни прошлого, чтобы его искупить, ни будущего, чтобы его вернуть…

– Прекрати драматизировать, ты ничего нам не должен, – Ярис опустил глаза в землю. – Я взглянул на нее, и она… Я что, как Медуза Горгона теперь? Взглядом обращаю в стариков?

– Вся твоя суть… – Елисей отозвался довольно неуверенно, вслушиваясь в каждый отзвук его голоса. – Она переписана. Дело не во взгляде. Ты заплатил временем, и теперь вынужден красть его у всего сущего для продления собственной жизни. Это подобно вампиризму, но на куда более тонком уровне, не поддающимся объяснению современным развитием чаровательства и науки.

– Елисей… – шепот Забавы прозвучал болезненно, напряженно. Ей постоянно хотелось откашляться, но это не помогало вернуть голос.

– Мне так жаль, – он обернулся к подруге. – Я слышу атрофию твоих голосовых связок. Не уверен, что это возможно исправить… Но я поговорю с отцом. Попробуем компенсировать потерю голоса механическими приспособлениями.

– Кажется, я потеряла эмоции, – Цветана нахмурилась. – Ничего не чувствую. Сплошное безразличие… Все воспоминания, ранее как-то влияющие, и отдающиеся в груди теплом, потеряли смысл, – ее взгляд не выражал ни страха, ни волнения. Сплошное, безмятежное спокойствие и абсолютное равнодушие. Не было даже беспокойства, какое давно бы охватило довольно эмоциональную Лучезарову.

– Простите… – Елисей закрыл глаза. – Вы потеряли себя ради меня, и, чтобы ни говорили, я навсегда останусь перед вами в неоплатном долгу.