Ноты вместо жизни

Эпилог 1.1

Ярис шел по коридору, усланном дорогим красным ковром. Заметив белоснежные хлопья, пролетевшие за стеклом, он остановился у окна. Снежинки закрутились в белоснежном хороводе, опадая на спящий сад родового петербургского поместья, на знакомые с детства очертания лип и беседок. За годы пребывая в Москве он успел соскучится по родному дому. Каждый элемент декора помнил отзвук шагов, шепот разговоров, тяжелые вздохи и тихий смех своих обитателей… Если верить Елисею, разумеется.

Вельямиров поднял взгляд. Сквозь темные облака просвечивались призрачные линии на куполе Мироздания. Залитые непосильной жертвой трещины Откола Небес неизменно пульсировали на самом тонком месте реальности. И именно от него, как от сердца всех бед, по искусственному небу расползлись точные, геометрические линии микросхем.

Иногда, в самые глухие часы ночи, Ярис слышал его. Шепот Откола Небес. Он просачивался в самую суть его измененного тела, став тихим и вечным напоминанием принесенной жертвы, вплетенной в саму ткань мира. В него самого.

– Ты чего на небо смотришь с таким лицом, будто я съела твою последнюю шоколадку? – Кира подошла ближе и подалась вперед, заглядывая в серьезное лицо юноши. Серьезное и задумчивое выражение мгновенно сменилось на подозрительно-неодобрительное.

– Ты съела мою последнюю шоколадку? – с долей угрозы в голосе поинтересовался он.

– Не-е-ет, – девушка отвела взгляд, и, хлопнул Вельямирова по плечу, отскочила в сторону. – Кто последний – тот работает с Кощеем!

– Чего?! – когда Ярис обернулся, Кира уже неслась вперед по коридору. – А ну стоять! Так нечестно!

Они бежали практически на ровне, и шума от двоих было больше, чем от целой толпы. Слуги с трудом успевали уворачиваться. Дворецкий, вернувшийся сюда вместе с Виктором Александровичем, еще издалека услышал приближающийся топот. Отошел в сторону, и придержал бюст, стоящий на пьедестале. Когда неугомонные друзья пронеслись мимо, деревянный постамент рухнул на пол, а гипсовая голова осталась в руках тяжело вздохнувшего Лучеслава Буримировича.

– Победа! – Кира и Ярис выкрикнули одновременно, ввалившись в открытые двустворчатые двери обеденного зала.

– Я же просил вас не бегать по дому, – Виктор Александрович, сидящий во главе стола, взглянул на обоих с долей снисхождения. Он не первый раз ловил себя на мысли, что слишком разбаловал этих двоих, но просто не мог ругаться на них после всего произошедшего.

– Нам пора уже, – Ярис схватит буженину, бросил на еще теплый блин, завернул туда вареное яйцо и засунул в рот, жуя на ходу. Кира, следуя его не лучшему примеру, начала заедать блины гренками и виноградом.

– Позавтракайте нормально, – Анна Павловна наблюдала за дочерью с долей умиления, но нескрываемого беспокойства.

– Некокта, – ответил Ярис с набитым ртом. С трудом проглотил кусок и съел несколько ломтиков копченой колбасы. – Ребята уже ждут нас.

– Ярис, я тебя настоятельно прошу, давай не как в прошлый раз, – Виктор Александрович положил вилку обратно на тарелку. – Где это видано вообще, чтобы начальник звонил родителям сотрудника из-за того, что не справляется с ним? Не позорь меня.

– Да подумаешь! – Ярис подкинул яблоко, поймал, и положил обратно. Оно мгновенно сгнило, оставив после себя вонючую жижу. – Мне сказали: разберись с аномалией. Я разобрался. А как именно никто не уточнял. Между прочим, перед графиней давно извинился.

– Твои извинения не вернут ей длину волос, отращенных за двадцать лет. Это только то, о чем я знаю. А о чем не знаю? – он сдержанно выдохнул. – И не забирай время фруктов, когда я с тобой разговариваю!

Ярис обиженно насупился, ничего не ответив. Говорить с набитым ртом было слишком затруднительно.

– Лучше не знать дальше, – с серьезным лицом отозвалась Кира, жуя буженину.

– Ярис, – Виктор Александрович практически неотрывно смотрел на вазу пованивающих фруктов, превратившихся в месиво. – Я же столько раз просил не портить продукты.

– Да, а мама просила не трогать растения, – он закатил глаза. – Вот состарю тебе кресло из вредности своей и будешь сидеть, скрипеть. Все, нам с Горынычем бежать пора.

Анна Павловна тихо рассмеялась, прикрыв пальчиками губы.

– Эй! – Кира сложила губы трубочкой и дунула на него. Воздух окрасился синим пламенем, вынуждая Яриса податься назад. – Я Жар-Птица!

– Горыныч ты, – буркнул он. – До тех пор, пока пламя из тебя полностью не выйдет. А потом снова Лисенком станешь.

– Вредина! Не обижай меня, а то обижусь! – Кира капризно топнула. – Старшие братья должны защищать младших сестер!

– Кто сказал?

– Я!

– Великовозрастные дети-чарователи – дополнительный стресс для нервной системы, – Виктор Александрович покачал головой, отпивая немного кофе.

С улицы раздался гудок машины, вернув ребят с небес на землю.

– Все, мы побежали! Мам, пап, до вечера! – Ярис, опомнившись, бросился прочь из зала.

Они пронеслись через холл, и снова чуть не сбив с ног Лучеслава Буримировича, и вылетели на широкое, засыпанное свежим снегом крыльцо из белого камня. Дворники уже расчистили путь до чугунной калитки, и возле нее, броско выделяясь на фоне белизны, стоял паромобиль. Матово-черный, новейшей модели с расчетом на пять мест, с покатыми обводами и затемненными стеклами.