Новая эпоха Ланы. Взгляд в будущее.

Глава 1.

Пробуждение у древа

Она всегда считала, что мир держится на любопытстве.
На тех, кто не спит по ночам, возится с пробирками, сжигает ресницы над лабораторными журналами и не может жить без того, чтобы понять — почему всё устроено именно так.

Елена не знала родителей. Ей говорили — погибла семья, авария, и с детства она жила под патронатом государственного фонда для одарённых сирот. Всё, что у неё было — голова, упрямство и невероятная жажда жизни. Она любила запах реактивов, блеск микроскопов, треск разряда на лабораторных катушках. Любила даже то, как в голове кружится после трёх суток без сна, когда формула вдруг складывается сама собой, будто мир подмигнул: «Молодец, девочка, догадалась».

Она была маленькая, невзрачная, слишком худая, с тонкой шеей и большими глазами, в которых всегда горел тот самый неугасимый огонь. Волосы — просто каштановые, лицо — то самое, что теряется в толпе. Только глаза выдавали — внутри кипит ураган.

Когда ей поставили диагноз — она не плакала.
Не могла.
Просто сидела в белом коридоре и смотрела на людей, мимо которых проезжали каталочки с чужими судьбами. «Дегенеративная нервная атрофия», — произнёс врач ровным тоном, будто читал прогноз погоды. Через год мышцы перестанут слушаться, через два — дыхание, через три — всё.

Она слушала и думала: «Надо успеть».
Надо дочитать последнюю монографию, закончить статью, отправить заявку на олимпиаду.
Она тогда ещё не знала, что выиграет её — и что именно там ей подарят ту самую вещицу, изменившую всё.

---

Плеер был смешной, на вид — почти игрушечный, гладкий, с солнечной вставкой на крышке. Наноаккумуляторы, беспроводная подзарядка, колоссальная ёмкость памяти.
“Умный архиватор”, — объяснил инженер на награждении. “Специальная серия, вмещает до терабайта данных, может держать заряд от любого источника света. Дарим победителям — пусть несут знания дальше”.
Она тогда смеялась: “А если света не будет?”
Он подмигнул: “Солнце не гаснет, пока есть те, кто верит в знание”.

Она любила этот плеер так, как другие любят животных или людей.
Каждую ночь загружала туда всё, что могла — справочники, энциклопедии, рецепты, старые учебники, даже файлы с историями, которые напоминали ей о том, что человек — не машина. Иногда записывала туда свои мысли.
“Если меня не станет, может, останется хоть что-то”, — писала она в один из таких файлов.

---

Когда началась криопрограмма, всё выглядело как научная фантастика.
В блестящих коридорах ходили люди в белых костюмах, говорили сухие, гладкие слова: “контракт”, “будущее”, “возможность”, “экспериментальная квота”.
Ей было девятнадцать.
Государство искало “мозги для будущего” — гениев, которых можно будет “сохранить” до тех времён, когда медицина научится побеждать смерть.
Елена, конечно, понимала риск. Но в бумагах значилось: “субъект может быть восстановлен в новом теле при достижении соответствующего технологического уровня”.
И ещё пункт: “возможное пробуждение в будущем обществе, при котором знания субъекта могут быть использованы во благо человечества”.

Она подписала контракт, едва не выронив ручку.
— Бесплатно? — переспросила тогда.
— Для таких, как вы, — сказал куратор. — Гении — национальное достояние.
И ещё добавил:
— Вы подарите миру шанс. Возможно, когда-нибудь мы вернём вас.

Она улыбнулась. “А вдруг я вам потом понадоблюсь?” — пошутила.
— Мы в этом уверены, — ответили ей серьёзно.

Перед тем как её уложили в капсулу, она попросила, почти шёпотом:
— Возьмите с собой плеер. Он… часть меня.

Техник удивился, пожал плечами:
— Если место останется, положим.

Он всё-таки положил.

---

Последнее, что она помнила — холод.
Не тот, что кусает, а другой — будто сама материя перестала двигаться.
Она думала о солнце, о запахе спирта и о том, что, может быть, её сон продлится всего пару лет.
А потом — ни мыслей, ни тела, ни времени.

---

…Шорох.
Капли.
Запах земли.

Она не поняла, где находится. Сначала был только тяжёлый воздух, тёплый, влажный, пахнущий прелыми листьями и глиной.
Потом — звук голосов.
Нечётких, низких, будто кто-то шепчет молитву.

Она попыталась вдохнуть — и вдохнула. Лёгкие, настоящие.
Они болели, будто впервые. Сердце колотилось, кожа покрылась мурашками. Она лежала на чём-то влажном.
Над головой — небо. Или потолок. Нет, свет. Розовый, нереальный, будто мир подсвечен неоном.

«Где я?» — хотела сказать она, но вместо этого вырвался сиплый шёпот.
Слова не слушались. Голос чужой, высокий, детский.

Она села. Мир плыл, деревья качались, а где-то рядом кто-то вскрикнул:
— Богиня!..
— О, древо, она жива!

Елена замерла.
Перед ней стояли четверо — трое мужчин и женщина. Все в грубых, серых, как мешковина, одеждах. Один мужчина — высокий, рыжий, с плечами, как дверь, и ямочками, другой — темноволосый, бледный, с внимательным, почти настороженным взглядом. Женщина дрожала, прижимая к груди амулет из сухих веточек.

— Где… я?.. — прошептала она.

Ответа не было, только общий шёпот:
— Богиня… Древо даровало плоть!

Она обернулась — за спиной росло древо.
Не дерево — исполин. Ствол, как колонна, кора гладкая, в трещинах — свет.
И в корнях, среди земли и влажных камней, торчал кусок чего-то металлического.

Она поняла.
Криокапсула.

Её вытащили из капсулы.
И, судя по лицам, считали чудом.

Елена — теперь, кажется, Лана — подняла руки. Маленькие, тонкие, с узкими запястьями.
Пальцы дрожали. Кожа — молодая, упругая. Волосы слиплись от влаги, длинные, почти до колен, липли к телу.
В отражении воды под корнями она увидела девочку. Лет пятнадцати. С огромными глазами и растерянным лицом.

— Шикарно, — прошептала она. — Новое тело. Бесплатное обновление.

И тихо усмехнулась, хотя губы дрожали.